b000000444

252 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. II ТаЕ бессильна была критика ответить на запросы читателей, пе умела не тольео уяснить им Достоевского, но не умела научить их знать его, читать его. А между тем, именно в читательской среде назревала реакцня. Читатели плохо знали Достоевского, потому что шюхо читали его, читали плохо, потому что схватывали в Достоевском лишь случайное, лишь новерхностное. Но где-то в недрах душевных происходила невидимая ра- бота. Она задерживала читателей в недоуменип пред Достоевским; они останавливались пред ним, но мимо не нроходили. При появлении каждого нового произведения Достоевского они чувствовали в нем нечто необычное, чрезвычайное, чреватое загадками, иногда как будто чунедое и даже враждебное, но во всяком случае важ- ное и ценное. Читатель чувствовал то^ чего не умела сказать и показать ему критика: что о чем бы ни гово- рил Достоевский, он говорил не для изображения жизни так, как она есть, пе для обличения русской револю- ционной молодежи, не для восхваления русского стар- чества; мимо всего этого, оквозь все это, посредством всего этого он говорил о самом главном, о самом важном. Русское общество усложнялось и дробилось. Назревали те настроения, которые, десять лет спустя, начали на- ходить себе выра5кение в дѳкадентской литературе., в моральном иидивидуализме, в отказе от идейного наслед- ства 60-х годов, в религиозаых устремлениях. Но и та часть передовой интеллигенции, которая не дошла до