b000000444

228 А. Г. ГОРНФЕЛЪД. выдумал; до конца равный и подобный тем, которые за- кидали его камнями, он умел только раздать свои жалкие коііейки — и погибнуть. Мы узнаем, что он «достиг бес- смертия, и живет бессмертно в бессмертии огня», ио это, конечно, не за его маленькие заслуги. Иред лицом дающего бессмертие, полагаем, мы все более или менее равны, и не свою лишь смерть попрал смертыо Давид Лейзер; и потому, надо надеііться, все будем своевре- менно «бессмертны в бессмертии света, который есть жизнь». Да если и не все, если бессмертие дается за выдающиеся заслуги в сем мире, то какая цена всем страданиям этого мира, всем разговорам о его бессмы- слице? Ведь эти страдания лишь ничтожиый эпизод в нашем земном скитании, печто вроде тех мук деторожде- ния, которые охотно приемлѳт всякая женщина, жаждущая иметь детей. Когда Иван Карамазов, принимая бога, отвер- гает мир, им созданный, то ведь это только потому, что он мыслит бога вне бессмертия, говорит о гармонии, но решительно не верит в нее. Анатэма же видит пред собоіо самый настоящий пример бессмертия. Одно из двух: или бессмертие ничего не стоит, пустяк, пуф, — и тогда не из-за чего волноваться Анатэме, — или оно есть все, — и тогда совершенно лишен смысла его крик: «свет погас над миром». Если есть бессмертие, то только глупостью Анатэмы объясняется его нопытка доказать бессмыслицу человеческой жизни; если есть неііто, хра- нящий истину, то второго вопроса: открыта-ли она нам? — нет: важно всепроникающее сознание, что истина есть. И тот, кто проникнут этим сознапием, — а Ана- тэма им проникнут — тот не бьется головой о стену, за