b000000444

глупый чорт. 227 Попытку поставить себе задачу и решить ее как будто представляет собою эпизод е, Давидом Лейзером, заполняющий драму. Но позволительно ли назвать за- дачей то, что наперед, во всех деталях, может быть предсказано? Есть ли хоть тень искания истины в том, что с самого начала не вызывает никаких сомнений? «К тебе иду я, Давид, — возглашает Анатэма: — твою пе- чальную жизнь, как камень из пращи, метну я в гор- дое небо — и дрогнут основы высоких небес». По-истине: qui trompe-t-on ісі? He запугать же небеса собирается Анатэма; и если он до сих nop не знает, что это пред- приятие безнадежное, что не только запугать небо, но и взять его приступом нельзя, то какой же он мудрец? И какой жалкий объект для эксперимента этот Давид Лейзер, вторая ипостась Анатэмы, по-истнне достойная его но ничтожеству. Мудрый Анатэма знает свой земной мир — и пе трудные ставит себе задачи; по этого могут не заметить разве лишь очень нростодушные читатели Андреева; та высшая власть, к которой анеллирует бед- ный побежденный диавол, может лишь посмеяться над его нехитрыми уловками. Пожалуй, правду говорит Ана- тэма, что он «честен в своем восстании раба»: он честен, только глуп; и оттого мелко честен, как подо- бает нгалкому чертяке, а в большом не нрочь надуть. И, конечно, не Давида Лейзера, мелкого, неумного, бес- конечно пассивного, надо было сделать вместилищем бес- конечной любви. Любовь есть мысль, любовь есть актив- ность, любовь есть творчество: где следы этой большой сверхчеловеческой любви в подневольном самопожертво- вании Давида Лейзера? Ничего он не создал, ничего не іб*