b000000444

к; A. f. ГОРНФЕЛЬД. чарах» раздевают и истязаіот в полицейском участ-й* взятых на демонстрации девушек, то чувствуешь, чго это дело не столько пристава, сколько самого Федора ,' Сологуба; это ему нужно. Мояшо его бичевать за э?о сколько угодно, но между ним и его произведением — зіЩ равенства, и это равенство есть оправдагше худоліественг иого произведения. А «молодые» если раздевают, то лні/і для себя, а для почтеннейшеіі публики: о себе же ^ш^": с гордостью сознаются, что любят своих жен *). В том-"'(, и горе: жен своих они любят, а героинь своих — щ , потому и раздевают их на улице, потому и торгуют имі'^ ; . Знаете, что пало ниже всего вместе с литературио ѵ честностыо? Пейзаж. Пейзаж в русской литературе Ш: до сих nop как бы символом ее беспредельной правдиво сти. Он не выпячивался, не был созданием искусспіа для искусства, он был бледен, прозрачен и прост: скорее акварель, чем картипа. Теперь он пышен, ярок и крі;- клив. Художественные средства умножились, слоБесна|-' палитра обогатилась до чрезвычайности; мы сделали rj& ■ голы из всех красок, мы смешали все ощущения, нам поют цвета, и пред нами расстилаются оЕрашенные звука . и мы умеем назвать то, что вчера считалось невырас. ; ; : мым. Но главное затерялось — нет в этом правды, іф убедительности; пишут многоцветные картины нрироды, а видеть разучились. Исісусники большие, а художникаг. быть перестали. Одно русское сдово совершенно. измепило свое содер- жание: красочный значило когда-то у художников пер *) Это заявил в своѳи автобиографии Анатолий Ж мѳнский. ^1 Ш ';. : -