b000000444

0 Художественной честности. 15 Беру тонкое и одухотворенное описание осени усталого интеллигента. Все из нюансов. Еого-то зовут 35ря, кого- то зовут Миш; не Жиша. — фуй, пошлость, а Миш; так тоньше. И вот: «жена привезла из-за границы контра- бандой перчатки». Ну, кто ate возит перчатки контра- бандой? Ведь в каждом заграничном паспорте сказано, что их можно провезти дюжину; стоит ли об этом гово- рить? Занимает оно место в душе усталого интеллигентаі' Нет — выдумалась «тонкая», «суггестивная» деталь, «многоговорящая мелочь»; выдумалась и вклеилась. И читатедь думает, что все неправда — и Зоря, и Миш, и «наивные» кашш дождя на серых офицерских пальто. Еапли-то напвны, а вот нисатель черезчур умен... И читателю отвратительно это неизменное и всепоглощающее, распутное «вяще изломиться». Или, например, эротика. Вротических изображений более, чем достаточяо во всемирной литературе; не одии классик отдал ей дань. Но когда встречаешь эротическое описание у классика, то прииимаешь его, как должное: смеешься или остаешься серьезным, но чувствуешь вместе с писателем. Боккачио может быть чудовищно-непристоен, но он верит в свое изображение, он создает его изнутри. Оттого у него — эротика, а у наших похабщина. Читаегаь об этих беспрестанных раздеваниях, и думаешь: как не стыдно? И стыдно потому, что все это фальшь, ложь, подделка. Мрачное половое напряжение в произведевиях Федора Сологуба, пддчас гранпчащее с исступлением, конечно, неизмеримо менее непристойно, чем пошленьЕсе раздевания у молодых. У Сологуба эротика бывает ужасна; она правдива, потому что искренна. Еогда в «Навьих