b000000444

НОВОБ ИСКУССТВО И ЕГО ИДЕОЛОГИЯ. 169 любви не верит критик, который при этом говорнт о стихах Мариенгофа: «Вы видите^ тут есть свой стиль, тут форма отвечает содержаншо, отвечает красному бреду. Все это ново, необычно, не видано и не слы- шано в русской литературе». С этим не вполне вяжется сделанное тут же признание Львова-Рогачевского. что «всегда новый и необычный» Мариенгоф «не просто кричит, а из кожи лезет, чтобы перекрпчать Владимира Жаяковского с его «левым маршем революции». Не бу- дем, однако, придираться, возьмем Анатолия Мариенгофа вместе с его учителем и согласимся с его критиком: Магдалина, спыхапа — "Четвѳртьш Анатопию Прѳдпоягипи ооесть одѳоную, А он, впюбпѳнный здѳсь и на зѳмлѳ в Магдапину: „Нѳ зкепаю", гордо. Это, действительно. «ново и не слышано». Но почему оно «войдет в литературу»? Сирашиваем не для того, чтобы заявить сомнение, но для того, чтобы спросить Львова-Рогачевского о его доводах. Целую кнжжку он написал об имажинистах, и не плохую книжку, изучил их. поучил их, поучил нас, а главного все-таки не ска- зал, не сказал того, что неизбежно тревожит всякого, читавшего футуристов, имажинистов, вортицистов (есть и такио) — и так далее: почему это литература, а не белиберда? Почему это поэзия, а не нахальство? Почему это стихи, а не шарлатанство? Я не собираюсь ответить на эти вопросы вместо Львова-Рогачевского и не виню его в том, что ои на эти вопросы не ответил. Но опи есть, а он о них молчнт. Каждый читатель, каждый