b000000444

8 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. чем кто-нибудь, я бы рад думать. что это случайно, что это индпвидуальные неудачи. Но нет: каЕОй-то осадок есть; в этих заслуженных промахах заслузкешшх пиеа- телей чувствуется что-то общее, точно они вышли из одной причины. Что-то произошло; что то раньше исклю- чительное, пожалуй, ііредоеудительное, стало общим, воз- ведено в норму, не останавливает виішания; что-то,- что раньше квалифицировалось, как ненадлежащее, ипдивиду- ально недостойиое, получило признание, вошло в нравы. Я имею в виду не то видимое понижение литературных иравов, о котором теперь говорят ■ — п кто юворит, — не «жедтую прессу», не то, что в литературу пришел хулиган, пришел, уселся и чувствует себя хозяином. Говорят об идеііной сумятице, об идейном оскудении, об отсутствии цельных мнровоззрениА. Все это более или менее верно, но, коиечно, нодлелсит еще чрезвычанному обсуждению и ослоншениіо. Идейная сумятица — да когда она не была неизмениым спутником российской интеллигентской общест- венности: не в шестидесятых-ли годах? Почитайте-ка об этом замечательную страничку в «Декабристах» Льва Тол- стого. Не в сетдесятых-ли? Достаточно и об этом лите- ратурных свидетельств. А последнее десятилетие минув- шего века не представлялось-ли Н. Е. МихаГіловсісому «современноіі смутой?» Не так уж плоха и беснлодиа была эта смута, хотя смутой она была несомненно. Су- мятица есть жизнь. Сумятицы, пожалуй, не было в восьми- десятых годах: все было тихо, чинно и благородно в эти годы мертвенпой безжизненности. И я боюсь, что у нас теперь не слишком много, а слишком мало сумятицы, что даже на -сумятицу нас не хватает: нам все равно,