b000000444

СТГОИТЕЛЬСТВО ЖИЗНЙ В ГУССКОЙ ДИТЕРЛТУРК. 109 влялся с умерешюстю. с пошлостыо, с трусостыо. Ничем прльзя было привлечь русского читателя безошибочнее и тверже, как потачками его максиыализму, безотвстствен- ному и легкому даже в тех случаях. когда он требовал самоотречения героизыа. Потому что этот максимализм давал готовые решения, не ставил пикаких вопросов, точнее: давал определенные, рациональные, механические мстоды для решения всех вопросов. Одного намека на это перснессниевопросов жюнонпого творчества в область всорешающсго самопояіертвованпя было достаточио. чтобы вызвать в России бурпыо восторги — какими, напримср, сопровождалась знамеиитая пушкинская рочь Достоевского. ІТснавистник револіоцші и социализма, нс находя ему оправдаішя ни релпгиозного, ни разумного, вдруг пашел ему нравствсііное оправдание — и в разгаре деятельпости «Народной Волп» провозгласил, что русский социалист, это русский праведник, русский скііталец, который велик тем, что ііщст счастья не только для себя, нс только для своего народа, ио для вссго мира. «Ибо русскому скитальцу — гласит часто цитируемая формула — иеобхо- димо имснио всемирнос счастье, чтоб успокоиться: дсшевле он не помирится». Всликий писатель говорил не совсем то и дазке совсем не то, что хотели слышать его слуша- тели. Достоовский прибавлял: «конечно, пока дело только в теории» . Но кто же из его слушателей хотел что-нибудь зиать о жизнеішой разніще мсжду теорией и практиЕой? Большинство их была пылкая рсволіоционпая молодежь того времени, действителыю ставившая ссбе задачи беспредель- ного охвата; эта героическая молодежь, не остаиавлпвав- шаяся прсд сокровищсм чужой жизни, как не останавлива-