b000000444

100 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. ной ыысли»? ІТоэтому у пего все «поклошшш таланта». Всдь вот и пам приходптея разговаривать о Розанове и по поводу Розаиова не потому, чтобы оп раскрыл нечто до пего непзвестное, провозгласігл подлиипо новую мысль, а только потому, что он сказал известпоѳ силыю ш зло, с тем волнующем извращѳнием. с тем безобразным пре- увеличением, которое дается только даровашио. И если русская литература действптелыю виновата в том, что, уча вьісокому героизму, не учила чувству повсодневноп ответственности, что, разлсигая «болезпь совестп», умела вызывать лишь вулканические ее вспышки, а не ровное ее горение, то кто зке неньше Розанова может яохва- литься этим чувствол ответственности? Он, писатель, в самом деле, «не знающий, через е пишется слово нрав- ственность или через ѣ», мог ли кого-либо, не разгово- рами; а примером, научить этому жизненному нравописа- нию, этому нравому ііпсаніш и правой жизен? Гово- рить о Розанове, значит прежде всего уличать его в ненравде; эта неправда даже не от настоящей болыпой безнравственностп — она чаще от болыпой, а иногда и от мелкой недобросовестношг, иногда просто от душев- ной лени. Хочется ущемить кого-нибудь — либералов, сопиалистов, литературных противников,— а фактов пет, собирать трудно, есть какие-то пеопределенные ощущепня, подозрения, вожделсния: Розанов возьмет и обратит их в факты — цитату сочпнит и в ковычки для верности заключит, скажет; «это было», тогда как на самом делс «этого» имешш не было... Например: со всей убежден- постыо и строгостью прокурора оп спрашивает: ночему «миллиоиер» Герцен «нпчего не уступил» (то есть, ни-