b000000444

СТІ^ОИТЕЛЬСТВО ЙСИВШІ B РУССІІОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. 99 по общему признанию, было особенностыо русской лите- ратуры, не находит в ней Розанов. Еогда-то Вогюэ чуть не карьеру сделал на том, что первоисточниЕ русской литературы нашед в евангѳлии. Теиерь русский писатель объявляет: «По содерланию литература русская есть такая мерзость, — такая мерзость бессхыдства и наглости, как ни одна единая литература. В болыяом царстве, с боль- шой силою, при народе трудолюбивом, сиышлеиом, по- кориом, — что она сделалаР Она не выучила и не вну- шила выучить, — чтобы этот иарод хотя научили гвоздь выковать, серп исполнить, косу для косьбы сделать... На- род рое совершеіпіо первобытно с Петра Великого, a литература занималась только, «как оии любили» и «о чем разговаривали». И все «разговаривали», и только «разговаривали», и только «любили», и еще «любили». Так обличает Розанов. Хоть он и говорит «мы», но выходит, что он другой, что бесстыдная и наглая рус- ская литература (бесстыдный Тургенев, наглый Чехов...) учила мерзости, a on, благородный и честный В. В. Ро- занов, учил высокому. Какое заблуждение! Ведь недостатки Розанова : — те самые недостатки, которые он видит в русской литературе, и достоинство его — ішешіо то, что он отвергает, как мерзостное в русекоіі литературе. Все дело было в том, что «хорошо напиеал», а что «напи- сал» — до этого никому дела не было. Но спроситс любителей Розанова, что их в нем привлекает. В основе тоже окажется не этика, а эстетика: девяносто девять из ста огветит: «да, часто пишет мерзости, но хорошо іш- шет». У него нет единомышленников, да и как быть еди- номышленником того, кто принципиально не имеет «еди- 7*