— 291 — Вотъ на нѣшеходной тропинкѣ, вьющейся окою дороги, виднѣются какія-то медленно движущіяся фигуры: это боготиодки. Головы ихъ закутаны грязными платками, за спинами берестовыя котомки, шоги обмотаны грязными, оборванньши онучами и обуты въ тяжелые дапти. Равномѣрно размахивая палкамии едва огля- .дываясь на насъ, онѣ медленнымъ, тяжелымъ шагомъ подвигаются впередъ, одна за другою, и меня занимаютъ волросы: куда, зачѣмъ онѣ идутъ?- долго ли иродолжится ихъ путешествіе, и скоро ли длинныя тѣни, которыя онѣ бросаютъ на дорогу, соединятся съ тѣнью ракиты, мимо которой онѣ должны пройти? Вотъ коляска, четверкой на почтовыхъ, быстро жѳсется навстрѣчу. Двѣ секунды—и лица, на разстояніи двухъ арпшнъ привѣтливо, любопытно смотрѣвшія на наеъ, уже промедькнули, и какъ-то странно кажется, что эти лица не имѣютъ со мной ничего •общаго, и что ихъ никогда, можетъ-быть, и не увидишь болыне. Вотъ стороной дороги бѣгутъ двѣ потяыя, косматыя лошади въ хомутахъ съ захлеснутыми за шлеи поетромками; и 'Сзади, свѣсивъ длинныя ноги въ большихъ сапогахъ по обѣимъ сторонамъ лошади, у которой на ходкѣ виситъ дуга и изрѣдка, чуть слышно, побрякиваетъ колокольчикомъ, ѣдетъ молодой парень гямщикъ и, сбивъ^ на одно ухо пояркощю шляпу, тянетъ какую-то протяжную пѣсню. Лицо и поза его выражаютъ такъ зіного лѣниваго, безпечнаго довольства, •что мнѣ кажется верхомъ счастія быть ямщикомъ, ѣздить обратнымъи пѣть" гру- «тныя пѣсни. Вонъ, далеко за оврагомъ, виднѣется на свѣтлоголубомъ небѣ деревен- •ская церковь съзеленойкрышей; вонъ село, жрасная крыша барскаго дома и зеленый садъ. Кто живетъ въ этомъдомѣ? есть ли въ немъ дѣти, отецъ, мать, учитель? отчего бы намъ не поѣхать въ этотъ домъ и не познакомиться съ хозяевами? Вотъ длин- ;щлй обозъ огромныхъ возо'въ, запряженныхъ тройками сытыхъ толстоногихъ дошадей, который мы принуждены объѣзжать стороною. «Что вѳзете?» спрашиваетъ Василій у перваго извозчика, который, спустивъ огромныя ноги съ грядокъ и помахивая кнутикомъ, долго пристально-безсмысленнымъ взоромъ слѣдитъ за нами и отвѣчаетъ что-то только тогда, когда его невозможно елышать. «Съ какимъ товаромъ?» обращается Василій къ другому возу, на огороженномъ передкѣ котораго, подъ новою рогожей, лежитъ другой извозчикъ. Русая голова съ краснымъ лицомъ и рыжеватою бородкой на минуту высовывается изъ-подъ рогожи, равнодушно - презрительнымъ взглядомъ окидываетъ нашу бричку и снова скрывается — и мнѣ приходятъ мысли, что, вѣрно, эти извозчики не знаютъ, кто мы такіе и откуда и куда ѣдемъ. Часа полтора углубленный въ разнообразныя наблюденія, я не обращаю вниманія на кривыя цифры, выставленныя на верстахъ. Но вотъ солнце начинаетъ жарче печь мнѣ голову и спину, дорога становится пыльнѣе, треугольная крышка чайницы начинаетъ сильно безпокоить меня, я нѣсколько разъ неремѣняю положеніѳ: мнѣ становится жарко, неловко и скучно. Все мое вниманіе обращается на верстовые столбы и на цифры, выставленныя на нихъ; я дѣлаю различныя математическія вычисленія насчетъ времени, въ которое мы можемъ пріѣхать на станцію. <Двѣнадцать верстъ составляютъ треть тридцатижести, а до Липецъ сорокъ одна; слѣдовательно, мы нроѣхали одну треть и сколько?» и т. д. «Василій», говорю я, когда замѣчаю, что онъ начинаетъ удитъ рыбу на козлахъ: «пусти меня на козлы, голубчикъ». Василій соглашается. Мы перемѣняемся мѣстами: онъ тотчасъ же начинаетъ храпѣть и разваливается такъ, что въ бричкѣ уже не остается бодьше ни для кого мѣста; а передо мной открывается съ высоты, которую я занимаю, самая пріятнал картина: нажи четыре лошади, Неручинская, Дьячокъ, Лѣвая коренная и Аптекарь, всѣ изученныя мною до малѣйшихъ подробностейи оттѣнковъ свойствъкаждой. — Отчего это нынче Дьячокъ на правой пристяжкѣ, а неналѣвой, Филиппъ?— нѣсколько робко спрашиваю я. — Дьячокъ !- — А Неручинская ничего невезетъ,— говорю я. 19*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4