- ...... - — 290 — V хоть еще на четверть часа продлить сладкій утренній сонъ, по рѣшитедьному лщу Василья видишь, что онъ нѳумолимъ и готовъ еще двадцать разъ сдернуть одѣяло,^—вскакиваешь и бѣжишь надворъ умываться. Въ сѣняхъ уже кипитъ самоваръ, который, раскраснѣвшись, какъ ракъ, раздуваетъ Митька форейторъ; на дворѣ сыро и туманно, какъ будто паръ подымается отъ пахучаго навоза; солнышко веселымъ, яркимъ свѣтомъ освѣщаетъ восточную часть неба и соломенныя крыши просторныхъ навѣсовъ, окружающйхъ дворъ, глянцовитыя отъ росы, покрывающей ихъ. Подъ ними виднѣются наши дошади, привязанныя около кормягъ, и слышно ихъ мѣрное жеваніе. Какая-нибудь мохнатая жучка, прикорнувшая передъ зарей на сухой кучѣ навоза, лѣниво потягивается и, помахиваяхвостомъ, мешшй рысцой отправляется на другую сторону двора. Хлопотунья - хозайка отворяетъ скрипяпця ворота, выгоняетъ задумчивыхъ коровъ на улиду, по которой уже сдыпшы топотъ, мычаніе и блеяніе стада, и перекидывается словечкомъ съ сонною сосѣдкой, Филиппъ, съ засученнымирукавами рубашки, вытягиваетъ колесомъ бадью изъ глубокаго колодца, плеская свѣтлую воду, выливаетъ ее въ дубовую колоду, около которой въ дужѣ уже подощутся проснувшіяся утки; и я съ удовольствіемъ смотрю на значительное, съ окладистойбородой, лицо Филинпа и на тодстыя жилы. и мускулы, которые рѣзко обозначаются на его голыхъ, мощныхъ рукахъ, когда онъ дѣлаетъ какое-нибудь усиліе. За перегородкой, гдѣ спала Мими съ дѣвочками, и изъ-за которой мы переговаривались вечеромъ, слышно движенье. Маша съ различными предметами, которые она нлатьемъ старается скрыть отъ нашего любонытства, чаще и чаще перебѣгаетъ мимо насъ; наконецъ, отворяется дверь, и насъ зовутъ пить чай. Василій, въ нрипадкѣ излишняго усердія, безпрестанно вбѣгаетъ въ комнату, выноситъ то то, то другое, подмигиваетъ намъ и всячески упрашиваетъ Марью Ивановну выѣзжать ранѣе. Лошади заложены и выражаютъ свое нетерпѣніе, изрѣдка побрякивая бубенчиками; чемоданы, еундуки, шкатулки и жкатулочки снова укладываются, и мы садимся по мѣстамъ. Но каждый разъ въ бричкѣ мы находимъ гору вмѣсто сидѣнія, такъ что никакъ не можемъ понять, какъ все это было уложено наканунѣ и какъ теперь мы будемъ сидѣть; особенно одинъ орѣховый чайный ящикъ съ треугольной крышкой, - котррый отдаютъ къ намъ въ бричку и ставятъ подъ меня, приводитъ меня въ сильнѣйшее негодованіе. Но Василій говоритъ, что это обомнется, и я принужденъ вѣрить ему. Солнце только - что поднялось надъ сшюшнымъ бѣлымъ облакомъ, покрывающимъ востокъ, и вся окрестность озарилась спокойно-радостяымъ свѣтомъ. Все такъ прекрасно вокругъ меня, а на душѣ такъ легко и спокойно... Дорога широкой, ддинной лентой вьется впереди, между полями засохшаго жнивья и блестящею росою зелени; кое-гдѣ придорогѣ попадается угрюмая ракита иди молодая березка съ мелкими, кдейкими дистьями, бросая длинную, неподвижную тѣнь на засохшія глинистыя колеи и мелкую зеленую траву дороги... Однообразный шумъ^ колесъ и бубенчиковъ не загдушаѳтъ пѣсенъжаворонковъ, которые вьются около самой дороги. Запахъ съѣденнаго молью сукна, пыли и какой-то кислоты, которымъ отличается наша бричка, нокрывается запахомъ утра, и я чувствую въ душѣ отрадное безпокойство, желаніе что-то сдѣлать — нризнакъ истиннаго наслажденія. Я не успѣдъ помолиться, на поетояломъ дворѣ; но такъ какъ уже не разъ замѣчено мною, что въ тотъ день, въ который я, но какимъ-нибудь обстоятельствамъ, забываю иснолнить этотъ обрядъ, со мною случается какое-нибудь несчастіе, я стараюсь исправить свою ошибку: снимаю фуражку, поворачиваясь въ уголокъ брички, читаю молитвы и крещусь подъ курточкой такъ, чтобы никто 'не видалъ этого. Но тысячи различныхъ предметовъ отвлекаютъ мое вниманіе, и я нѣсколько разъ сряду въ разсѣянности повторяю одни и тѣ же сдова молитвы.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4