— 289 — ствительно, хорошимъ хозяиномъ; дѢё- «твительно, выучидся пахать землю и трудился не для одного еёбя: онъ, насколько могь, обезпечилъ и упрочилъ бытъ своихъ крестьянъ. Лаврецкій вышелъ изъ дома въ садъ, сѣлъ на знакомой ему скамейкѣ, и на этомъ дорогомъ мѣстѣ, передъ лицомъ того дома, гдѣ онъ въ посдѣдній разъ напрасно простиралъ свои руки къ завѣтному кубку, въ которомъ кипитъ и играетъ золотое вино наслажденья, онъ, одинОкій, бездомный странникъ, подъ долетавшіе до него веселые клики уже замѣнившаго ёго молодого ноколѣнія, оглянулся на свою жизнь. Грустно стало ему на сердцѣ, но не тяжело и не прискорбно: сожалѣть ему было о чемъ, стыдиться — нечего. «Играйте, веселитесь, растите, молодыя силы», думалъ онъ, и не было горечи въ его думахъ: «жизнь у васъ впереди, и вамъ дегче будетъ жить; вамъ не нридется, какъ намъ, отыскивать свою дорогу, бороться, падать и вставать среди мрака; мы хлопотали о томъ, какъ бы уцѣлѣть! а вамъ надобно дѣло дѣлать, работать, и благословеніе нашего брата, старика, будетъсъ вами. А мнѣ, послѣ сегодняшняго дня, ■ послѣ этихъ ощущеній, остается отдать вамъ послѣдній нокдонъ, и хотя съ печалью, но безъ зависти, безо всякихъ темныхъ чувствъ, сказать, въ виду конца, въ виду ожидающаго Бога: «Здравствуй, одинокая старость! Догорай, безполезная жизнь!» Лаврецкій тихо встадъи тихо удалидся: его никто не замѣтилъ, никто не удерживалъ; веселые клики сидьнѣе прежняго раздавались въ саду за зеденой сплошной стѣной высокихъ іипъ. Онъ еѣлъ въ тарантасъ и велѣлъ кучеру ѣхать домой и не гнать дошадей. И. Тургеневе. 81. ОТРОЧЕСТВО. ПОѢЗДКА ЯА ДОЛГИХЪ. Снова ноданы два экипажа къ крыдьцу Петровскаго дома: одинъ — карета, въ которую садятся Мими, Катенька, Любочка, горничная и самъ прнказчпкъ Галаховъ. Хрестоматія. T. II. Яковъ, на коздахъ; другой —бричка, въ которой ѣдемъ мы съ Вододей и недавно взятый съ оброка лакей Васидій. Папа, который нѣскодько дней послѣ насъ долженъ тоже пріѣхать въ Москву, безъ шапки стоитъ на крыдьцѣ и креститъ окно кареты и бричку. «Ну, Христосъ съ вами! трогай!» Яковъ и кучера (мы ѣдемъ на своихъ) снимаютъ шапки и крестятся. «Но, но! съ Богомъ!» Кузовъ кареты и бричка начинаютъ подпрыгивать по неровной дорогѣ, и березы болыпой алдеи, одна за другой, бѣгутъ мимо насъ. Мнѣ нискодько не грустно: умственный Ьзоръ мой обращенъ не на то, что я оставляю, а на то, что ожидаетъ меня. По мѣрѣ удаленія отъ предметовъ, связанныхъ съ тяжелыми воспоминаніями, наполнявшими до сей поры мое воображеніе, воспоминанія эти теряютъ свою силу и быстро замѣняются отраднымъ чувствомъ сознанія жизни, подной силы, свѣжести и надежды. Рѣдко провелъ я нѣсколько дней, не скажу —веседо: мнѣ еще какъ-то совѣстно было предаваться веселью, но такъ пріятно, хорошо, какъ четыре дня нашего путешествія. У меня передъ гдазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо которой я не могъ проходить безъ содроганія, ни закрытаго рояля, къ которому не только не подходили, но на который и смотрѣди съ какой-то боязнью, ни траурныхъ одеждъ (на всѣхъ насъ были простыя дорожныя платья), ни всѣхъ тѣхъ вещей, которыя, живо напоминая мнѣ невозвратную нотерю, заставляли меня остерегаться каждаго проявленія жизни, изъ страха оскорбить какъ-нибудь ея память. Здѣоь, напротивъ, безпрестанноновыя живописныя мѣста и предметы останавдиваютъ и развдекаютъ мое внимаяіе, а весенняя природа вселяетъ въ душу отрадныя чувства довольства настоящимъ и свѣтлой надежды на будущее. Рано, рано утромъ безжалостный и, какъ всегда бываютъ люди въ новой должности, слишкомъ усердный Василій сдергиваетъ одѣяло и увѣряетъ, что пора ѣхать, п все уже готово. Какъ ни жмешься, ни хитришь, ни сердишься, чтобы Ііі
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4