■ив 277 - •шіьяненный презрѣньемъ къ самоыу себѣ, я нарочноподвергалсявсякимъ мелочнымъ униженіямъ. Меня обносили за столомъ, холодно и надменно встрѣчали, наконецъ яе замѣчали вовсе; мнѣ не давали даже вмѣшиваться въ общій разговоръ, и я самъ, бывало, нарочно поддакивалъ изъ-за угла жакому-нибудь глупѣйшему говоруну, ко- -торый, во врѳмя оно, въ МОСКВІ&, съ восхищеніемъ облобызалъ бы прахъ ногъ мо- «хъ, край моей шинеди... Я даже не позволялъ самому себѣ . думать, что я предаюсь горькому удоводьствію ироніи... По- .милуйте, что за иронія въ. одиночку? Вотъ-съ какъ я поступалънѣсколько лѣтъ ■«ряду и какъ поступаю еще до сихъ поръ... — Однако, это ни на что не похоже,— проворчалъ изъ сосѣдней комнаты заспан- •ный голосъ г. Еантагрюхнна:—какой тамъ ,дуракъ вздумалъ ночью разговаривать? Разсказчикъ проворно нырнулъ подъ «одѣяло и, робко выглядывая, погрозилъ мнѣ пальцемъ. —■ Тс... тс... —прошепталъонъ и, словно извиняясь и кланяясь въ направленіи -Кантагрюхинскагоголоса, почтительнопрожодвилъ:—слушаю-съ, слушаю-съ, извините-съ. Ему поз^олительно спать, ему слѣдуетъ спать,—продолжалъ онъ снова шопотомъ:—ему должно набраться новыхъ -силъ, ну, хоть бы для того, чтобы съ тѣмъ же удовольствіемъ покушать завтра. Мы не имѣемъ права его безпокоить. Притомъ же я, кажется, вамъ все сказалъ, что хотѣдъ; вѣроятно, и вамъ хочется ■спать. Желаю вамъ доброй ночи. Разсказчикъ съ дихорадочной быстротой отвернулся и зарыдъ голову въ подушки, —Позвольте, покрайнеймѣрѣ, узнать,— спросилъ я:—съ кѣмъ я дмѣлъ удоволь- *твіе... Онъ проворно поднялъ голову. — Нѣтъ, ради Бога, — прервадъ онъ меня:—не спрашивайтемоего имени ни у женя, ни у другихъ. "Пусть я останусь для васъ неизвѣстнымъ существомъ, при- -шибленнымъ судьбою Васильемъ Василье- .вичемъ. Притомъ же я, какъ чедовѣкъ інеоригинальный, и не заслуживаю особеняаго имени... А ужъ еели вы непремѣино хотите мнѣ дать какую-нибудь кличку, такъ назовпте.. . назовите меня Гамлетомъ Щигровскаго уѣзда. Такихъ Гамлетовъ во всякомъ уѣздѣ много, но, можетъ-быть, вы съ другими не сталкивались... За симъ прощайте. И. Тургеиевз. 79. РУДИНЪ. а) разскдзъ лежнева. Я осиротѣлъ рано и уже на сеынадцатомъ году не имѣлъ надъ собою нй,большаго. Я жилъ въ домѣ тетки въ Москвѣ и дѣлалъ, что хотѣлъ. Малый я былъ довольно пустой и самолюбивый, любидъ порисоваться и похвастать. Вступивъ въ университетъ, я велъ себя, какъ школьникъ, и скоро попался въ исторію. Явамъ ее разсказывать не "стану: не стоитъ. Я солгалъ и довольно гадко содгалъ... Меня вывели на свѣжую воду, уличили, пристыдили... Я потерядся и заплакалъ, какъ дитя. Это происходило на квартирѣ одного знакомаго, въ присутствіи многихъ товарищей. Всѣ принялись хохотать надо мною, —-всѣ, исключая одного студента, который, замѣтьте, больше прочихъ негодовалъ на меня, пока я упорствовалъ и не сознавался въ своёй лжи. Жаль ему, что ли, меня стало, только онъ взялъ меня подъ руку и уведъ къ себѣ. — Это былъ Рудинъ? —спросила Александра Павловна. — Нѣтъ, это не былъ Рудинъ... это былъ чедовѣкъ... онъ уже теперь умеръ... это былъ человѣкъ необыкновенный. Звали его Покорскимъ. Описать его въ немногихъ словахъ я пе въ силахъ, а начавъ говорить о немъ, уже ни о комъ' другомъ говорить не захочешь. Это была высокая, чнстаядуша, и ума такого я уже не встрѣчалъ нотомъ. Покорскій жилъ въ маленькой, низенькой комнаткѣ, въ мезанинѣ стараго деревяннаго домика. Онъ былъ очень бѣденъ и перебивался кое-какъ уроками. Бывало, онъ даже чашкой чаю не могъ попотчевать гостя; а единственный его диванъ до того провалился, что сталъ похожъ на додку. Но, несмотря на эти неудобства, къ нему ходило множество
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4