■ — 276 скромное настроеніе моихъ чувствъ и мыслей вліянію деревенской ашзни, несчастья... Съ другой стороны, я уже давно замѣчалъ, что почти всѣ мои сосѣди, лолодые и старые, запуганные сначала моѳй ученостію, заграничной поѣздкой и прочиыи удобствами моего воспитанія, не только успѣли совершенно ко мнѣ привыкнуть, но даже начали обращаться со мною не то грубовато, не то съкондачка, не дослупшвали моихъ разсужденій и, говоря со мной, уже «слова-ерика» болѣе не употребляли. Я вамъ также забылъ сказать, что въ теченіе перваго года послѣ моего брака я отъ скуки попытался, было, пуститься въ литературу и даже послалъ статейку въ журналъ, если не ошибаюсь, повѣсть; но черезъ нѣсколько времени получилъ отъ редактора учтивое письмо, въ которомъ, между прочимъ, было сказано, что мяѣ въ умѣ невозможно отказать, но въ талантѣ должно, а что въ литературѣ только талантъ и нуженъ. Сверхъ того, дошло до моего свѣдѣнія, что одинъ проѣзжій москвичъ, добрѣйшій, впрочемъ, юноша, мимоходомъ отозвался обо мнѣ на вечерѣ у губернатора, какъ о человѣкѣ выдохшемся и пустомъ. Но мое полудобровольное ослѣпленіе вее еще продолжадось: не хотѣдось, знаете, самого -себя «заушить»; наконецъ, въ одно прекрасное утро я открылъ глаза. Вотъ какъ это случилось. Комнѣ заѣхадъ исправникъ съ намѣреніемъ обратить мое вниманіе на провалившійся мостъ въ моихъ владѣніяхъ, который мнѣ рѣшительно не на что было ночинить. Заѣдая рюмку водки кускомъ балыка, этотъ снисходительный блюститель порядка отеческипопенялъ мнѣ за моіо неосиотрительность, впрочемъ вошелъ въ мое положеніе и поеовѣтовалъ только велѣть мужичкамъ накидать навозцу, закурилъ трубочку и принялся говорить о предстоящихъвыборахъ. Почетнаго званія губернскаго прѳдводитедя въ то время добивался нѣкто Орбассановъ, пустой крикунъ, да еще и взяточникъ въ придачу. Притомъ же онъ не отличался ни богатствомъ, ни знатностію. Я высказадъ свое мнѣніе на его счетъ, и довольно даже небрежно: я, признаюсь, глядѣлъ на г. Орбассановасвысока. Исправникъ носмотрѣлъ на меня, дасково потрепалъ меня по плечу и добродупшопромолвидъ: «Эхъ, Василій Васпльевичъ, не намъ бы еъ вамн о такихъ людяхъ разсуждать... гдѣ намъ? знай сверчокъ свой шестокъ».—Да номилуйте, —возразидъ яі съ досадой: —какая же разница между мною и г. Орбассановымъ?—Исправникъ. вынудъ трубку изо рта, вытаращилъ глаза и такъ и прыснулъ. «Ну, потѣшникъ»,. проговорилъ онъ, наконецъ, сквозь слезы: «вѣдь экую штуку выкинулъ... аі Еаковъ!» и до самаго отъѣзда онъ не переставаді^ глумиться надо мною, изрѣдка ноталкивая! . меня локтемъ подъ бокъ и говоря мнѣ уже: «ты». Онъ уѣхалъ наконецъ. Этой: капли только недоставадо... чаша перелилась. Япрошелся нѣсколько разъ но комнатѣ, остановился передъ-зеркаломъ, додго, долго смотрѣлъ на свое сконфуженно& лицо и, медлительно высунувъ языкъ, съ горькой насмѣшкой покачалъ годовой. Завѣса спада съ глазъ моихъ: я увидѣлъ ясно, яснѣе, чѣмъ лицо свое въ зеркалѣ,, какой я былъ пустой, ничтожный и ненужный, неоригинальныйчеловѣкъ! Разсказчикъ помодчалъ. — Въ одной трагедіи Вольтера, —уныло нрододжалъонъ,^какой-тобаринърадуется тому, что дошедъ до крайней грапицьі несчастья. Хотя въ сдужбѣ моей нѣтъ ничего трагическаго, но я, признаіосьг извѣдалъ нѣчто въ этомъ родѣ. Я узнадъядовитые восторги хододнаго отчаянія; я испыталъ, какъ сладко въ теченіе цѣдаго утра, не торонясь и дежа на своей постели, проклинать день и часъ своего» рожденія... я не могъ смириться разомъ.. Да и въ самомъ дѣдѣ, вы посудите: безденежье меня приковывало въ ненавистной мнѣ деревнѣ; ни хозяйство, ни служба, ни литература —ничто ко мнѣ не пристадо: помѣщиковъ я чуждался, кнпгп мнѣ опротивѣли; для водянисто-пухлыхъи бодѣзненно-чувствитедьныхъ барыпіеньг встряхивающихъ кудрями и лихорадочно твердящихъ сдово «жизнь», я не представлялъ ничего занимательнаго съ тѣхъ. поръ, какъ перестадъ бодтать и восторгаться; уединиться совершенноя не уііѣдъ и не могъ... Я сталъ,—что вы думаете?—• я сталъ таскаться но сосѣдямъ. Словно^
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4