— 273 — ка у бабушки зкить. Самонадѣянъ очень. Дастъ тебѣ когда-нибудь судьба за это «непремѣнноЬ Не говори этого! А прибавляй всегда: «хотѣлось бы», «Богъ дастъ, будемъ ясивы да здоровы»... A то судьба накажетъ за самонадѣяяность: никогда невыйдётъ по-твоему. -----У васъ, бабушка, о судьбѣ такое же понятіе, какъ у дрѳвняго грека о фатумѣ: какъ о личности какой-нибудь, какъ будто воплощенная судьба тутъ стоитъ'да сдушаетъ... — Да, да — говорила бабушка, какъ будто озираясь; —кто-то стоитъ, да слушаетъ! Ты только не остерешсь, забудь, что можно упасть—и упадешь. Понадѣйся безъ оглядки, судьба и обманетъ, вырветъ изъ рукъ, къ чему-протягивадъ ихъ! Гдѣ меныпе всего ждешь, тутъ и оплеуха... — Ну, когда же счастье? Ужели все онлеухи? — Нѣтъ не все: когда ждешь скромно, сомнѣваешься, не забываешься, — оно и упадетъ. Пуще всего не задирай головы и не подымай носа, побаивайся—ну, и дастся. Судьба любитъ осторожность,, оттого и говорятъ: «береженаго Богъ бережетъ». И тутъ не нересаливай: кто сіишкомъ трусливо пятится, она тоже не любитъ, и подстережетъ. Кто воды боится, весь вѣкъ бѣгаетъ рѣки, въ лодку не сядетъ, судьба подкараулитъ: когда-нибудь да сядетъ, тутъ и будтыхнется въ воду, Раіекій засмѣялся. — О, судьба—нроказница! — продолжала она. — Когда ищешь въ кошелькѣ гривенника, попадаютъ все двугривенные, а гривенникънослѣ веѣхъ придетъ; ждешь кого-нибудь: приходятъ, да не тѣ, кого ждешь, а дверь, какъ насмѣхъ, хлопаетъ да хлопаетъ, а кровь у тебя кипитъ да кипитъ. Пропадетъ вещь: весь домъ перероешь, а она у тебя подъ носомъ— вотъ что! — Какое рабство!—сказалъРайскій. —- И такъ всю жизнь нрожить, растеряться въ мелочахъ! Зачѣмъ же, для какой цѣлй эти штуки, бабушка, дѣлаетъ кто-то, по вашему мнѣнію, съ умысломъ? Нѣтъ, я отча^иваюсь воспитать васъ... Вы испорчены! Галаховъ. Хрестоматія. Т. II. — Для какой цѣли?—повторйла она:— а для такой, чтобъ человѣкъ не засыпалъ и не забывался, а номнилъ, что надъ нимъ кто-нибудь да есть; чтобы онъ шевелился, оглядывался, думадъ да заботился. Судьба учитъ его терпѣнію, дѣлаетъ ему характеръ, чтобъ поворачивадся живо, оглядывался на все зоркимъ глазомъ, не лежалъ на боку и дѣлалъ, что каждому опредѣлилъ Господь... — То-есть, вы думаете, что къ человѣку приставленъ какой- то невидимый квартальный надзиратель, чтобъ будить его? — Шути, а шутя правду сказадъ, •— замѣтила бабушка. Онъ мысленно проводилъ параллель между собою и бабушкой. «Я бьюсь, размышлялъ онъ, чтобы быть гуманнымъ и добрымъ: бабушка не подумала объ этомъ никогда, а гуманна и добра. Я педовѣрчивъ, холоденъ къ людямъ и, горячъ только къ созданіямъ своей фантазіи; бабушка горяча къ ближнему и вѣритъ во все. Я вижу, гдѣ обманъ; знаю, что все—иллюзія, и не могу ни къ чему привязаться, не нахожу ни въ чешъ примиренія: бабушка не подозрѣваетъ обмана ни въ чемъ и ни въ комъ, кромѣ кунцовъ, и любовь ея, снисхожденіе, доброта иокоятся на тепломъ довѣріи къ добру и людямъ, а если я... бываю снисходителенъ, такъ это изъ хододнаго сознанія принципа: у бабушки нринципъ весь въ чувствѣ, въ симпатіи, въ ея натурѣ! Я ничего не дѣлаю, она весь вѣкъ трудится...» И. Готаровз. 78. ГАМЛЕТЪ ЩИГРОВСКАГО УѢЗДА. Въ неболыпой, зеленоватой и сыроватой комнатѣ, куда иривелъ меня дворецкій Александра Михайловича, уже находился другой гость, совершеино раздѣтый. Увидѣвъ меня, онъ проворно нырнулъ подъ одѣяло, закрылся имъ до самаго носа, повозился немного на рыхломъ иуховикѣ и притихъ, зорко выглядывая изъподъ круглой каймы своего бумажиаго 18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4