— 266 — У бабушки былъ свой капиталъ, выдѣленный ей изъ семьи, своя родовая деревенька; она осталасьдѣвушкой, и посдѣ смерти отца и матери Райскаго, ея племянника и племянницы, поселилась въ этомъ маленысомъ имѣньицѣ. Она управляла имъ, какъ маленькимъ царствомъ, ыудро, экономично, кроштливо, но деспотически и на феодальныхъ началахъ. Опекуну она не давала сунуть носа въ ея дѣла и, не признавая никакихъ документовъ, бумагъ, записей и актовъ,' поддерживала порядокъ, бывшій при послѣднихъ владѣльцахъ, и отзывалась въ отвѣтъ на письма опекуна, что всѣ акты, записи и документы записаны у ней на совѣсти, и она отдастъотчетъ внуку, когда онъ вырастетъ, а до тѣхъ поръ, по словесному завѣщанію отца и материего, она полная хозяйка. Тотъ пожалъ. плечамии махнулъ рукой, потому что имѣніе неболыпое, да и въ рукахъ такой хозяйки, какъ бабушка, лучше сбережется. Къ ней-то пріѣхалъ Райскій, вступивъ въ университетъ—побывать и проститься, можетъ-быть, надолго. . . Передъ окнами маленькаго домика пестрѣлъ на солнцѣ болыпой цвѣтникъ, изъ котораго вела дверь во дворъ, а другая, стеклянная дверь, съ болыпимъ балкономъ, въ родѣ веранды, въ деревянный жилой домъ. Татьяна Марковна любила видѣть открытое мѣсто передъ глазами, чтобъ не походило на трущобу, чтобъ было солнышко, да пахло цвѣтами. Съ другой стороны дома, обращенной къ дворамъ, ей было видно все, что дѣлается на большомъ дворѣ, въ людской, въ кухнѣ, на сѣновалѣ, въ конюшнѣ, въ погребахъ. Все это было у нея передъ глазами, какъ на ладони. На маленькій домикъ съ утра до вечера жарко лились лучи солнца, деревья отступили отъ него, чтобъ дать ему простораи воздуха. Только двѣтникъ, какъ гирлянда, обвивадъ его со сторонысада, и иахровыя розы, даліи и другіе цвѣты такъ и просились въ окна. Около дома вились ласточки, свившія гнѣзда на кровлѣ; въ саду и рощѣ водились малиновки, иволги, чижи и щеглы^ a no ночамъ щелкали содовьи. Дворъ былъ полонъ всякой домашней: птицы, разношерстныхъ собакъ. Утромъ уходили въ поле и возвращались къ вечеру коровы и козелъ съ двумя подругами. Нѣсколько лошадей стояли почти праздно въ конюшняхъ. Надъ цвѣтами около дома рѣяли пчелы, шмели, стрекозы, трепетали на солнышкѣ крыльями бабочки, по уголкамъ жались, грѣясь на солнышкѣ, кошки, котята. Въ домѣ какая радость и миръ жили! Чего тамъ не было? Комнатки маденькія, но уютныя, съ старинной, взятой изъ больжого дома мебелью дѣдовъ, дядей, к съ улыбавшимися портретами отца и матери Райскаго, и также родителей двухъ оставшихся на рукахъ у Бережковой дѣвочекъ-малютокъ. Полы были выкрашены, натерты воскомъ и устланы клѳенками; печи обложены пестрыми, старинными, тоже взятымж изъ дома, изразцами. Шкапыбиткомъ набиты старой, дрожавшей отъ шаговъ, посудой и звенѣвшимъ серебромъ. На виду красовались старинныясаксонскія чашки, пастушки, маркизы, китайскіе уродцы, бочкообразные чайники, сахарницы, тяжелыя ложки. Кругленькіе етульяу съ мѣдными ободочками и съ деревянной. мозаикойстолы, столики,жалисьпоуютнымъ уголкамъ. Въ кабинетѣ ТатьяныМарковны стояда старинное, тоже окованноебронзойи украшенное рѣзьбой, бюро съ зеркаломъ, съ урнами, съ лирами, съ геніями. Но бабушка завѣсила зеркало: —Мѣшаетъ писать, когда видишь свою рожу напротивъ,—говорила она. Бще тамъ былъ круглый столъ, на. которомъ она обѣдала, пила чай и кофе,. да довольно жесткое, обитое кожей старинное же кресло, съ высокой спинкой рококо. Бабушка, по воспитанію, была стараговѣка и развадиваться не любила, а дѳржала себя прямо, съ свободной простотой,. но и съ сдержаннымъ приличіемъ въ манерахъ. Какой она красавицей показалась Бо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4