— 265, — положитъ къ себѣ на колѣни и медленно раечесываетъ ему волосы, любуясь мягкостью ихъ и заставляя любоваться и Настасью Ивановну, и ОтепанидуТихоновну, и разговариваетъ съ ними о будущности Илюши, ставитъ его героемъ какой-нибудь созданной ею бдистатедьной эпопеи. Тѣ сулятъ ему золотыя. горы. Но вотъ начинаетъ смеркаться. На кухнѣ онять трещитъ огонь, опять раздается дробный стукъ ножей: готовится ужинъ. Дворня собралась у воротъ: тамъ слышится балалайка, хохотъ. Люди играютъ въ горѣлки. А солнце ужъ опуекалось за лѣсъ; онофосало нѣсколько чутьчуть теплыхъ лучей, которые нрорѣзывались огненной полосой черезъ весь лѣсъ, ярко обливая золотомъ верхушки сосенъ.' Потомъ лучи гасли, одинъ за другимъ; послѣдній дучъ оставадся долго; онъ, какъ тонкая игла, вонзился въ чащу вѣтвей, но и тотъ потухъ. Предметы теряли свою форму: все сливалось сначала въ сѣрую, потомъ въ темную массу. Пѣніе птицъ яостепенноослабѣвадо; вскорѣ онѣ совсѣмъ замолкли, кромѣ одяой какой-то упрямой, которая, будто наперекоръ всѣмъ, среди общей тишины, одна монотонно чирикала съ промежутками, но все рѣже и рѣже, и та, наконецъ, свистнуласлабо, незвучно, въ послѣдній разъ, встрепенулась, слегка пошевеливъ листья вокругъ себя... и заснула. Все смолкло. Одни кузнечики взапуски трещали сильнѣе. Изъ земли подяядись бѣлые пары и разостдались по дугу и по рѣкѣ. Рѣка тоже присмирѣла: немного погодя, и въ ней вдругъ кто-то плеснулъ еще въ послѣдній разъ, и она стала неподвижна. Запахло сыростью. Становилось все темнѣе и темнѣе. Деревья сгруппировались въ какихъ-то чудовищъ; въ дѣсу стало страшно: тамъ кто-то . вдругъ заскрипитъ, точно одно изъ чудовищъ переходитъсъ своего мѣста на другое, и сухой сучокъ, кажется, хру- •ститъ подъ его ногой. На небѣ ярко сверкнула, какъ живой глазъ, первая звѣздочка, и въ окнахъ дома замелькали.огоньки. Настали минуты всеобщей, торжественной тишины природы, тѣ минуты, когда сильнѣе работаетъ творческій умъ, жарче кияятъ поэтическія думы, когда въ сердцѣ живѣе вспыхиваетъ страсть или больнѣе ноетъ тоска, когда въ жестокой душѣ невозмутимѣе и сильнѣе зрѣетъ зерно преступной мысли, и когда... въ Обдомовкѣ всѣ почиваютъ такъ крѣпко и покойно. — Пойдемъ, мама, гулять — говоритъ Илюша. — Что ты, Вогъ съ тобой!—отвѣчаетъ она:—сыро, ножки простудишь; и страшно: въ лѣсу теперь лѣшій ходитъ, онъ уноеитъ маленькихъ дѣтей. — Куда онъ уноситъ? какой онъ бываетъ? гдѣ живетъ? •— спрашиваетъ ребенокъ. И мать давала волю своей необузданной фантазіи. Ребенокъ слушадъ- ее, открывая и закрывая глаза, пока, наконѳпъ, сонъ не сморитъ его совсѣмъ. Нриходила нянька и, взявъ его съ колѣней матери, уносила соннаго, съ повисшей черезъ ея плечо головой, въ постель. — Вотъ день-то и прошелъ, и сдаву Вогу! —говорили обломовпы, ложась въ постель, кряхтя и осѣняя себя крестнымъ знамені^мъ. —■ Прожили благополучно. Дай Вогъ и завтра такъ! Сдава Тебѣ, Господи! слава Тебѣ, Господи! И. Гончаровв. 77. О Б Р Ы В Ъ. БАБУШКА. гп. Вабушка жила въ родовомъ маденькомъ имѣніи, .доставшемся Ворису отъ матери. Оно все состояло изъ небольшой земли, лежащей вплоть у города, отъ котораго отдѣлялось подемъ и сдободой близъ Водги, изъ пятидесяти душъ крестьянъ, да изъ двухъ домовъ — одного каменнаго, оставленнаго и запущеннаго, и другого деревяннаго домика, выстроеннаго его отдомъ, и въ этомъ-то домикѣ и жила Татьяна Марковна, съ двумя, тоже двоюродными, внучками-сиротами, дѣвочками по седьмому и шестому году, оставденными ей двоюродной племянницей, которую она любила, какъ дочь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4