— 262 — Йельзя сказать, чтобъ утро пропадало даромъ въ домѣ Обломовыхъ. Стукъ ножей, рубившихъ котлеты и зелень въ кухнѣ, долеталъ даже до деревни. Изъ людской слышалось шипѣніе веретена, да тихій, тоненькій голосъ бабы: трудно было распознать, плачетъ ли она, или импровизируетъ заунывную пѣсню безъ словъ. На дворѣ, какъ только Антипъ воротился съ бочкой, изъ разныхъ угловъ поползди къ ней съ ведрами, корытами и кувшинами бабы, кучера. А тамъ старуха пронесетъ изъ амбара въ кухню чашку съ мукой да кучу яицъ; тамъ поваръ вдругъ выплеснетъ воду изъ окошка и обольетъ Арапку, которая цѣлое утро, не еводя глазъ, смотритъ въ окно, дасково виляя хвостомъ и облизываясь. Самъ Обломовъ-старикъ тоже не безъ занятій. Онъ цѣлое утро сидитъ у окна и неукоснительно наблюдаетъ за всѣмъ, что дѣлается на дворѣ. — Эй, Игнашка! что несешь, дуракъ?— спроситъ онъ идущаго по двору человѣка. — Несу ножи точить въ людскую, — отвѣчаетъ тотъ, не взглянувъ на барина. — Ну, неси, неси; да хорошенько, смотри, наточи! Потомъ остановитъ бабу: — Эй, баба! баба!—куда ходила? —Въ погребъ, батюшка,—говорилаона, останавливаясь, и, прикрывъ глаза рукой, гдядѣла на окно:—молока къ столу достать. — Ну, иди, иди!—отвѣчалъ баринъ:—да смотри, не пролей молоко-то. А ты, Захарка^пострѣленокъ, кудаопятьбѣжишь?— кричадъпотомъ:—вотъ я тебѣ дамъбѣгать? Ужъ я вііжу, что ты это въ третій разъ бѣжишь. Пошелъ назадъ въ ирихожую! И Захарка шелъ опять дрематьвъ прихожую. Придутъ ли коровы съ лодя, старикъ первый позаботится, чтобъ ихъ напоили; завидитъ ли изъ окна, что дворняжка преслѣдуетъ курицу, тотчасъ приметъ строгія мѣры противъ безпорядковъ. И жена его сильно занята: она часатри толкуетъ съ Аверкой, портнымъ, какъ изъ мужниной фуфайки перешить Идюшѣ курточку; сама рисуетъ мѣдомъ и наблюдаетъ, чтобъ Аверка не укралъ сукна; потомъ нерейдетъ въ дѣвичью, задастъ> каждой дѣвкѣ, скодько спдести въ денькружевъ; потомъ позоветъ съ собой Настасью Ивановну, иди Степаниду Агаповну, или другую изъ своей свиты погудять по саду съ практической цѣлыо: посмотрѣть, какъ падиваетсяяблоко, не упадо ли вчерашнее, которое ужъ созрѣло; тамъ привить, тамъ подрѣзать и т. п. Но главною заботою быда кухня и обѣдъ. Объ~ обѣдѣ совѣщались цѣдымъ домомъ; и престарѣлая тетка пригдапіалась къ совѣту,. Всякій предлагалъ свое блюдо: кто супъсъ потрохами, кто дапшу иди жедудокъ, кто рубцы, кто красную, кто бѣлую поддивку къ соусу. Всякій совѣтъ принимался въ соображеніе, обсуживадся обстоятельно и потомъ принимался иди отвергадся по окончательному приговору хозяйки. На кухню посылались безпрестанно то Настасья Петровна, то Степанида Ивановна напомнить о томъ, прибавить это или отмѣнить то, отнеети сахаруг меду, вина для кушанья, и посмотрѣть^, все ли положитъ поваръ, что отпущено. Забота о пищѣ была первая и главнаж жизненная забота въ Обломовкѣ. Еакіе: телята утучнядись тамъ къ годовымъ праздникамъі какая нтица воспитывалась! сколько тонкихъ соображеній, сколько знанія и заботъ въ ухаживаньи за нею! Индѣйки и цыпдята, назначаемыекъ именинамъ и другимъ торжественнымъднямъг откармливались орѣхами; гусей дишали. моціона, заставдяя висѣть въ мѣшкѣ неподвижно за нѣсколько дней до праздника, чтобъ они заплыли жиромъ. Какіе запасы были тамъ вареній, соленій, печеній! какіе меды, какіе квасы варидись! какіе пироги пеклись въ Обломовкѣ!. И такъ до полудня все суетидось и заботилось, все жидо такою полною, муравьиною, такою замѣтною жизнью. Въ воскресенье и въ праздничные дни тоже не унимадись эти трудолюбивые муравьи: тогда стукъ ножей на кухнѣ раздавался чаще и сидьнѣе; баба совершаланѣсколько разъ путешествіе изъ амбара въ кухню съ двойнымъ кодичествомъ муки и. яицъ; на птичьемъ дворѣ было болѣе стоновъ и кровопролитій. Пекли исполинскій пирогъ, который сами господа ѣли.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4