261 -■зили падаль; въ оврагѣ предполагались ш разбойники, и волки, и ра,зныя другія «суіЦества, которыхъ или въ томъ краю, ияи сойсѣмъ на свѣтѣ не было. Ребенокъ не дождался предостереженій матери: онъ ужъ давнО на дворѣ. Онъ съ ірадостнымъ изумленіемъ, какъ будто въ лервый разъ, осмотрѣлъ й обѣжалъ кру-- -томъ родительскій домъ, съ покривившижися на бокъ'ворб>гамй, съ сѣвшей на сефединѣ деревянной кровлей, на которой ■роеъ нѣжный зеленый мохъ, съ шатающймся крыльцѳмъ, разными пристройками ж надстройкамии съ запущеннымъсадомъ. ЗЗму страхъ хочется взбѣжать на огибавяпую весь домъ висячую галлерею, чтобъ здосмотрѣть оттуда на рѣчку; но галлерея ветха, куть-чуть держится, и по ней доз- «оляетея ходить только «людямъ», а го- «спода не- ходятъ. Онъ не внималъ запреаценіямъ матери и уже направился, было, акъ соблазнительнымъ ступенямъ| но на ясрыльцѣ показалась няня и кое-какъпойжала его. Онъ бросился отъ нея къ сѣяовалу, съ на;мѣреніемъ взобраться туда по крутой лѣстнипѣ, и едва она носпѣаала дойти до сѣновала, какъ ужъ надо 4ыло спѣшить разрушить его замыслы шлѣзть на голубятню, проникнуть на «котный дворъ и, чего Боже сохрани, въ оврагъ. — Ахъ ты, Господи, что это за ребе- .нокъ, за юла за такая! Да посидишь ли ты смирно, сударь? Стыдно! —говорила яянька. И цѣлый день, и всѣ дни, и ночи няшй наполнены были суматохой, бѣготней: •тѳ пыткой, то живой радостью за ребенка, -то страхомъ, что онъ упадетъ и расши4етъ носъ, то умиленіемъ отъ его непри- •творной дѣтской ласки или смутной то- «кой за отдаленнуюего будущность: этимъ только и билоеь сердце ея, этими волнѳгніями подогрѣвалась кровь старухи.и поддержисадась кое-какъ ими сонная зкизнь ея, которая безъ того, можетъ-быть, -^гасла бы давнымъ-давно. Не все рѣзвъ, однакояа, ребенокъ: онъ яногда вдругъ присмирѣетъ, сидя подлѣ яяни, и смотритъ на все такъ пристально. Дѣтскій умъ его наблюдаетъ всѣ совершающіяся передъ нимъ явленія; они западаютъ глубоко въ душу его, потомъ растутъ и зрѣютъ вмѣстѣ съ нимъ. Утро великолѣпное; въ воздухѣ ирохладно; солнце еще не высоко. Отъ дома, отъ деревьевъ, и отъ голубятни, и отъ галлереи—отъвсего побѣжали далекодлинныя тѣни. Въ саду и на дворѣ образовались ирохладные уголки, манящіѳ къ задумчивости и сну. Только вдали поле съ рожью точно горитъ огнемъу да рѣчка такъ блеститъ и сверкаетъ на солнцѣ, что глазамъ больно. — Отчѳго это, няня, тутъ темно, a тамъ свѣтло, а ужо будетъ и тамъ свѣтло?—спрашивалъ ребенокъ. — Оттого, батюшка, что солнце идетъ навстрѣчу мѣсяцу и не видитъ его, такъ и хмурится; а ужо, какъ завидитъ издали, такъ и просвѣтлѣетъ. Задумывается ребенокъ и все смотритъ вокругъ: видитъ онъ, какъ Антипъ поѣхалъ за водой, и по землѣ, рядомъ съ нимъ, шелъ другой Антипъ, вдесятеро болыпе настоящаго, и бочка казалась съ домъ величиной, а тѣнь лошади покрыла собой весь лугъ; тѣнь шагнула только два раза по лугу и вдругъ двинулась за гору, а Антипъ еще и со двора не успѣлъ съѣхать. Ребенокъ тоже шагнулъ раза два, еще шагъ—и онъ уйдетъ за гору. Ему хотѣлось бы къ горѣ, посмотрѣть, куда дѣлась лошадь. Онъ къ воротамъ, но изъ окна послышался голосъ матери: — Няня!—не видишь, что ребенокъвыбѣжалъ насолнышко!—уведи его въ холодокъ; напечетъ ѳму головку, —будетъ болѣть, тошно сдѣлается, кушать не станетъ. Онъ атакъ у тебя въ оврагъуйдетъ. «У! баловень!»—тихо ворчитъ нянька, утаскивая его на крыльцо. Смотритъ ребенокъ и наблюдаетъ острымъ и переимчивымъ взглядомъ, какъ и что дѣлаютъ взрослые, чему посвящаютъ они утро. Ни одна мелочь, ни одна чертане ускользаетъ отъ пытливаго вниманія ребенка; неизгладимо врѣзывается въ душу картинадомашняго быта; напитываетсямягкій умъ живыми примѣрами и безсознательно чертитъ ирограмму своей жизни по жизни, его окружающей.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4