- - шыпилъ вино, а Басмановъ, возвратясь къ щарю, донесъ ему:—Басилій-су выиилъ чашу, челомъ бьетъ! Всѣ встали и ноклонились старику, «жидали себѣ и его покдона, но бояринъ стоялъ неподвижно. Дыханіе его сперлось, онъ дроягалъ всѣмъ тѣломъ. Бнезапноглаза •его налились кровью, лицо посинѣло, и онъ грянулся оземь. — Бояринъпьянъ, —сказалъИванъВа- «ильевичъ:—вынести его вонъі—Шопотъ яробѣжалъ но собранію, а земскіе бояре яереглянулись и потупили очн въ свои тарелки, не смѣя вымодвить ни слова. Серебряный содрогнулся. Еще недавно ле вѣрилъ онъ разсказамъ о жестокости Іоанна, теперь же самъ сдѣлался свидѣтелемъ его ужасной мести. «Ужъ не ожидаетъ ди и меня такая же участь?» подумалъ онъ. Между тѣмъ *тарика вынесли, и обѣдъ продолжался, какъ будто ничего не случилось. Гусли -звучали, колокола гудѣли, царедворцы громко разговаривали и смѣядись. Олуги, •бывшіе въ бархатной одеждѣ, явидись теіперь всѣ въ парчевыхъ доломанахъ. Эта перемѣна платья составляла одну ■изъ роскошей царскихъ обѣдовъ. На столы поставили сперва разные студени; потомъ журавлей съ прянымъ зельемъ, раз- -сольныхъ пѣтуховъ съ инбиремъ, безкостіныхъ куръ и утокъ съ огурцами. Потомъ яринесли разныя похлебки и трехъ родовъ уху:.курячью бѣлую, курячью черную, и курячью шафранную. За ухою подали рябчиковъ со сливами, гусей съ пшеномъ и тетерекъ съ шафраномъ. . Тутъ наступилъ прогулъ, въ прододжеаіе котораго разносидигостямъ меды: смородинный, княжій и боярскій, а изъ винъ: іаликантъ, бастръ и мальвазію. Разговоры становились громче, хохотъ раздавался чаш,е, годовы кружились. Серебряный,, всматриваясь въ лица опричяиковъ, увидѣлъ за отдѣльнымъ столомъ молодого чедовѣка, который нѣсколько ча- -совъ передъ тѣмъ спасъ его отъ медвѣдя. Князь спросилъ о немъ у сосѣдей, но никто изъ земскихъ не зналъ его. Молодой ■опричникъ, облокотясь на столъ и опу- ■.стивъ голову на руки, сидѣлъ въ задум- — 259 чивости и не участвовалъ въ общемъ веселіи. Князь хотѣлъ было обратиться съ вопросомъ къ проходившему слугѣ, но вдругъ услыхалъ за собой: — Никита-ста! Великій государь жалуетъ тебя чашею! Серебряный вздрогнулъ. За нимъ стоялъ, съ наглого усмѣшкой, Ѳедоръ Басмановъ и нодавалъ ему чашу. Не колеблясь ни минуты, князь покдонился царю и осушидъ чашу до капли. Бсѣ на него смотрѣди съ любопытствомъ, онъ самъ ожндалъ неминуемой смерти и удивился, что не чувствуетъ дѣйствія отравы. Вмѣсто дрожи и холода, благотворная теплотапробѣжала но его жиламъ и разогнала на лицѣ его невольную бдѣдность. Напитокъ, присланныйцаремъ, былъ старый и чистый бастръ. Серебряному стало ясно, что дарь или отнустилъвину его, или не знаетъ еще объ обидѣ опричнины. Уже болѣе четырехъ часовъ продолжалось веселье, а столъбылъ только во полустолѣ. Отличидись въ этотъ день царскіе повара. Никогда такъ не удавались имълимонныя кадьи, верченыя почки и караси съ бараниной. Особенное удивленіе возбуждали исполинскія рыбы, пойманныявъ Студеномъ морѣ и присланныя въ слободу изъ Соловецкаго монастыря. Ихъ привезли живыхъ, въ огромныхъ бочкахъ; путешествіе прододжалось нѣсколько недѣль. Рыбы эти едва умѣщадись на серебряныхъ и золотыхъ тазахъ, которые вносили въ столовую нѣскодько чедовѣкъ разомъ. Затѣйливое искусство поваровъ выказалось тутъ въ подномъ блескѣ. Осетры и севрюги были такъ надрѣзаны, такъ носажены на блюда, что походили на пѣтуховъ съ простертьшикрыльями, накрылатыхъ зміевъ съ разверстыми пастями. Хороши и вкусны были также зайцы въ лапшѣ, и гости, какъ уже ни нагрузились, но не пропустили ни перепеловъ съ чесночною подливкой, ни жаворонковъ съ лукомъ и шафраномъ. Но вотъ, по знаку стодьниковъ, убрали со столовъ соль, перецъ и уксусъ и сняли всѣ мясныя и рыбныя яства. Слуги вышли по два въ рядъ и возвратились въ новомъ убранствѣ. 17*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4