— 258 — той головой. Соскочидъ съ коня да и въ 1 ноги царю:—Виноватъ, государь, не могь коня удержать, не соблюлъ твоего саадака! — A у даря, вишь, меясъ тѣмъ хйоль-то ужъ выходить началъ. —Ну, говоритъ, — не быть же болѣ тебѣ, неучу, при моемъ саадакѣ, а изъ чужого лука стрѣдять не стану! — Съ того дня ношелъ Борисъ въ гору, да посмотри, князь, куда уйдетъ еще! И что это за человѣкъ,—продолжалъ бояринъ, глядя на Годунова:—никогда не суется впередъ, а всегда тутъ; никогда не прямитъ, не перечитъ царю, идетъ себѣ окольнымъ путемъ, ни въ какое кровавое дѣло не замѣшанъ, ни къ чьей казни не причастенъ. Кругомъ его кровь такъ и хлещетъ, а онъ себѣ и чистъ, и бѣлъ, какъ младенецъ, даже въ опричнину не впианъ. Вонъ тотъ, —продолжалъ онъ, указывая начеловѣка сънедоброю улыбкой:— то Алексѣй Басмановъ, отецъ Ѳедора, a тамъ, подалѣ, Василій Грязной, а вонъ тамъ отецъ Левкій, чудовскій архимандритъ: прости ему, Господи: не пастырь онъ церковный, —угодникъ страстей мірскихъі Серебряный слушалъ съ любонытствомъ и съ горестьюг — Скажи, бояринъ,—спросилъ онъ: — кто этотъ высокій, кудрявый, лѣтъ тридцати, съ черными глазами? Вотъ ужъ онъ четвертый кубокъ осушилъ одинъ за другимъ, да еще какіе кубкиі Здоровъ онъ пить, нечёго сказать, ■— только вино ему будто не на радость. Смотри, какъ онъ нахмурился, а глаза-тогорятъ словно молонья. Да что онъ, съ ума сошелъ? иСмотри, какъ скатерть ножомъ поретъ! — Этого-то,' князь, ты, кажись бы, долженъ знать; этотъ былъ изъ нашихъ. Лравда, перемѣнился онъ съ тѣхъ поръ, какъ, всему боярству на срамъ, въ опричники ношелъ! Это князь Аѳанасій Ивановичъ Вяземскій. Онъ будетъ всѣхъ ихъ удалѣе, только не вынести ему головы! Еакъ нрикачнулась къ его сердцу зазно- ^ушка, сдѣлался онъ самъ не свой. И не видитъ ничего, и не сдышитъ, и одинъ' съ собой разговариваетъ, словно помѣшанный, и при царѣ держитъ такія рѣчи, что индо страшно. Но до сихъ поръ ему все съ рукъ сходило; жалѣетъ его государь. А говорятъ, онъ по любви и въ опричники-то вписался. И бояринъ нагнулся къ Серебряному, желая, вѣроятно, разсказать ему подробнѣе про Вяземскаго, но въ это время подопгелъ къ нимъ стольникъ и сказалъ, ставя передъ Серебрянымъ блюдо жаркого: — Никита-ста! Великій государь жалуетъ тебя блюдомъ съ своего стола! Князь всталъ и, слѣдуя обычаю, низко покдонился царю. Тогда всѣ, бывшіе за однимъ столомъ съ княземъ, также встали и поклонились Серебряному, въ знакъ поздравленія съ царскою' милостью. Серебряный долженъ былъ каждаго благодарить особымъ поклономъ. Между тѣмъ стольникъ возвратился къ царю и сказалъ ему, кланяясь въ пояеъ: — Великій государь!' Никита-стапринялъ блюдо, челомъ бьетъ. Когда съѣли лебедей, слуги вышли понарно изъ палатыи возвратились съ тремя сотнями жареныхъ павлиновъ, которыхъ распущенные хвосты качались надъ каждьшъ блюдомъ въ видѣ опахала. За павлинамислѣдовали кулебяки, курники, пироги съ мясомъ и съ сыромъ, бдины всѣхъ возможныхъ родовъ, кривые пирожки и оладьи. Пока гости"кушали, слуги разносили ковши и кубки съ медами: внпшевымъ, моніжевеловымъ и черемховымъ. Другіе подавали разныя иностранныявина: романею, рейнское и мушкатедь. Особые стольники ходили взадъ и впередъ между рядами, чтобы сиотрѣть и всказывать въ столы. Напротивъ Серебрянаго сидѣлъ одинъ старый бояринъ, на котораго царь, какъ поговаривали, держадъ гнѣвъ. Бояринъ предвидѣлъ себѣ бѣду, но не зналъ какую, и ожидадъ снокойно своей участи. Къ удивленію всѣхъ кравчій Ѳедоръ Басмановъ изъ своихъ рукъ поднесъ ему чашу вина. — Василій-су! —сказалъ Басмановъ:— великій государь жалуетъ тебя чашею! Отарикъ всталъ, покдонился Іоанну и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4