:' '■ : -'- 250 — кажется, что я ужъ долго не проживу— да и что за жизнь моя!—это цѣль безконечныхъ терзаній. Отъ самыхъ юныхъ лѣтъ я увидѣлъ бездну, раздѣляющую мысль отъ выраженія! Увы! никогда я не могь выразить дупш своей; никогда того, что представляло мнѣ воображеніе, я не могъ передать буыагѣ: напишули?—играютъ — не то!.. не только не то, что я чувствовалъ, даже не то, что я написалъ. Тамъ пропала мелодія оттого, что низкій ремесленникъ не придумалъ поставить лишняго клапана; тамъ несносный фаготистъ заставдяетъ меня передѣлывать цѣлую симфонію оттого, что его фаготъ не выдѣлываетъ пары басовыхъ нотъ; то скрипачъ убавляетъ необходимый звукъ въ аккордѣ оттого, что ему трудно брать двойныя ноты... A голоса, а пѣніе, а репетшци ораторіи, оперъ?.. 0, этотъ адъ до сихъ поръ въ моемъ слухѣ! — Но я тогда еще былъ счастливъ: иногда, я замѣчалъ, на безсмысленныхъ исподнитедей находило какое-то вдохновеніе; я слышадъ въ ихъ звукахъ что-то похожее на темную мысль, западавшую въ мое воображеніе; тогда я былъ внѣ себя, я исчезалъ въ гармоніи, мною созданной. Но припгло время, малопо-малу тонкое ухо мое стало грубѣть; еще въ немъ оетавадось стодько чувствительности, что оно могяо слышать ошвбки музыкантовъ, но оно закрылось для Ерасоты: мрачное облако его объяло—и я не слышу болѣе своихъ яроизведеній, — не слыжу, Луиза!.. Въ моемъ воображсніи носятся цѣлые ряды гармоническихъ созвучій, оригинальныя мелодіи нересѣкаютъ одна другую, сливаясь въ таинственнонъ единствѣ; хочу выразить—все исчезло: унорное вещество не выдаетъ мнѣ ни единаго звука, грубыя чувства уничтожаютъ всю дѣятельноеть дупш. 0, что можетъ быть ужаснѣе этого раздора души съ чувствами, души сь душою! Зарождать въ головѣ своей творческое произведеніе и ежечасно умирать въ мукахъ рожденія!.. Смерть души!—какъ страшна, какъ жива эта смерть! А еще этотъ безсмысленный Готфридъ вводитъ меня въ пустые музыкальные сноры, заставдяетъ меня объяснять, почему я въ томъ или другомъ мѣстѣ употребилъ такое и такое соединеніе мелодіи, такое и такое сочетаніе инструментовъ, когда я самому себѣ этого объяснить не могу! Эти дюди будто знаютъ, что такое душа музыканта, что такое душа человѣка? Они думаютъ, ее можно обкроить по выдумкамъ ремесденниковъ, работающихъ инструментыпо правиламъ, которыя на досугѣ изобрѣтаетъ засушенный мозгъ теоретика... Нѣтъ, когда на меня приходитъ минута восторга, тогда. я увѣряюсь, что такое превратное состояніе искусства продлиться не можетъ, что новыми свѣжими формами замѣнятся обветшалыя; что всѣ нынѣшніе инструменты будутъ оставлены, и мѣсто ихъ заступятъ другіе, которые въ совершенствѣ будутъ исполнять произведенія геніевъ; •что исчезнетъ, накояецъ, нелѣпое различіе между музыкою писанною и слышимою. Я говорилъ гг. профессораиъ объ этомъ, но они не поняди меня, какъ не поняли силы, соприсутствующей худозйническому восторгу, какъ не поняли того, что тогда я предупреждаювремя и дѣйствую по внутреннимъ законамънрироды, еще не замѣченнымъ простодюдинами е мнѣ самому въ другую минуту непонятнымъ... Тлупцы! въ ихъ холодномъ восторгѣ, они, въ свободное отъ занятія время, выберутъ тему, обдѣлаютъ ее, продолжатъ и не преминутъ потомъ повторить ее въ другомъ тонѣ; здѣсь по закону прибавятъ духоьые инструментыили странный аккордъ, надъ которымъ думаютъ, думаютъ; и все это такъ благоразумно обточатъ, оближутъ;—чего хотяты они? я не могу такъ работать... Сравниваютъ меня съ Микель-Анджеломъ—но какъ работалъ творецъ «Моисея»? Въ гнѣвѣ, въ ярости онъ сидьными ударамй молота ударядъ по недвижному мраморзг и поневодѣ заставлялъ его выдавать живую мысль, скрывшуюся подъ каменною оболочкою. Такъ и я. Я хододнаго восторга не понимаю. Я понимаю тотъ восторгъ, когда цѣлый міръ для меня превращается въ гармонію, всякое чувство, всякая мысль звучитъ во мнѣ, всѣ силы нрироды дѣлаются моими орудіями, кровь моя кипитъ въ жилахъ, дрожь проходитъ I
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4