— 249 - ч<ибо», прибавидъонъ шопотомъ, «я скажу тебѣ по секрету: когда ты меня водила на колокодьню, я открылъ, —что прежде никому въ голову не приходило, —я. открылъ, что колокола —самый гармоническій инструментъ, который съ успѣхомъ можетъ быть употребленъ въ тихомъ адажіо. Въ финалъ я введу барабанный бой и ружейные выстрѣлы, —и я услышу эту симфонію, ЛуизаЬ воскдикнулъ онъ внѣ себя отъ восхищенія: «надѣюсь, что услышу!» прибавилъ онъ, улыбаясь, по нѣЕоторомъ размышлепіи. —«Помнишьли ты, жогда въ Вѣнѣ, въ присутствіи всѣхъ вѣнчанныхъ главъ свѣта, я управлялъ оркестромъ моей ватерлооской баталіи? Тысяча музыкантовъ, покорныѳ моему взмаху, двѣнадцать капельмейсгеровъ, a жругомъ батальный огонь, пушечные выстрѣды... 0! это до сихъ поръ лучшее мое* произведеніе, несмотря на этого педанта Вебера *) . Но то, что я теперьпроизведу, затмитъ и это произведеніе. Я не могу удержаться, чтобъ не дать тебѣ о немъ понятія». Оъ сими словами Бетховенъ нодошелъ ш.ъ фортепіано, на которомъ не было ни однѳй цѣлой струны, и съ важнымъ видомъ ударилъ по пустымъ клавишамъ. Однообразпо стучали онѣ по сухому дерёву разбитаго инструмента,а междутѣмъ «амыя трудныя фуги въ 5 и 6 голосовъ ■проходили чрезъ всѣ таинства контрапункта, сами собою ложились подъ пальцы творца «Эгмонта», и онъ старался придать какъ можно болѣе выраженія своей музыкѣ... Вдругъ сильно, цѣлою рукою покрылъ онъ клавипга и остановился. — Слышишь ли?—сказалъонъЛуизѣ: — вотъ аккордъ, котораго до сихъ поръ ниэсто еще не осмѣливался употребить... Такъ! я собдиню всѣ тоны хроматической гаммы въ одно созвучіе и докажу недантамъ, что этотъ аккордъ правиленъ. Но я его не сдышу, Луиза, я его не слышу! Понимаешь ли ты, что значитъ не слы- *) Гохфридъ Веберъ, иввѣстяый контрапун- «тиотъ нашего времени, котораго не должно омѣтамвать сь сочинителеиъ Фрейшюци, сильно и снраведливо критикировалъвъ своемъ любопытиомъ и ученомъ зкурналѣ:„Цецилш"—WeUington's Sieg, «лабѣйшее изъ произвѳдѳній Бетховена. хать своей музыки!.. Однакоже, мнѣ кажется, что когда я соберу дикіе звуки въ оДно созвучіе, то она какъ будто отдается въ моемъ ухѣ. И чѣмъ мнѣ грустнѣе, Луиза, тѣмъ болыпе нотъ мнѣ хочется прибавить къ септимаккодру, котораго истпнныхъ свойствъ никто не понималъ до меня... Но полно, моясетъ-быть, я и наскучилъ тебѣ, какъ всѣмъ теперь наскучидъ... Только знаешь что? за такую чудную выдумку мнѣ ыожно наградить себя сегодня рюмкой вина, Какъ ты думаешь объ этомъ, Луиза? Сдезы навернулись на глазахъ бѣдной дѣвушки, которая одна изъ всѣхъ ученицъ Бетховена не оставляла его и, подъ видомъ уроковъ, содержала его трудами рукъ своихъ: она доіюлняла ими скудный доходъ, подучаемый Бетховеномъ отъ своихъ сочиненій и большею частію издерживаемый безъ толку на безпрестанную перемѣну квартиръ, на раздачу встрѣчному и поперечному. Вина не быдо; едва оставалось нѣсколько грошей на покупку хлѣба... Но она скоро отвернулась отъ Ліодвига, чтобъ скрыть свое смущеніе, налйла въ стаканъ воды и поднесла ei'O Бетховену. — Славный рейнвейнъ!—говорилъ онъ, отпивая понемногу съ видомъ знатока. — Еородевскій рейнвейнъ! онъ точно изъ погреба моего батюшки, блаженной памяти Фридерика. Я это вино очень помню! оно день ото дня становится лучше—это признакъ хорошаго вина! И съ этими словами, охриплымъ, но вѣрнымъ голоеомъ онъ запѣлъ свою музыку на извѣстную пѣснъ ГетеваМефистофедя: Es war einmal ein Konig, Der hatt einen grossen Floh, no, противъ води, часто сводилъ ее на таинственнуюмелодію, которою Бетховенъ объяснилъ Миньону *). — Слушай, Луиза, сказалъонъ, наконецъ, отдавая ей стаканъ:—вино подкрѣпило меня, и я намѣренъ тебѣ сообщить нѣчто такое, что мнѣ уже давно хотѣлось и не хотѣлось тебѣ сказать. Знаешь ли, мнѣ *) Kennst du das Land, etc. Ты знаешь ли край, и проч.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4