— 245 — насій Ивановичь: «не равно всякаго случая: нападутьразбойникиилидругойнедобрый человѣкъ» . —«Пусть Вогъ милуетъ отъ разбойниковъ!» говорила Пульхерія Жвановна. «И къ чему разсказывать этажое на ночь? Разбойники не разбойники, а вреня темное,негодитсясовсѣмъѣхать». И гость долженъ былъ непремѣнно «статься; но, впрочемъ, вечеръ въ низенькой, теплой комнатѣ, радушный, грѣющій и усыпдяющій разеказъ, несущійся паръ отъ поданнаго на столъ кушанья, всегда питатѳльнаго и мастерскиизготовленнаго, бывалъ для него наградою. Я вижу, какъ ^ теперь, какъ Аѳанасій Ивановичъ, согнувшись, сидитъ на стулѣ со всегдашнею своею улыбкой. и служаетъ со вниманіемъ ж даже наслажденіемъ гостя! Часто рѣчь заходила и о политикѣ. Гость, тоже весьма рѣдко выѣзжавшій изъ своей деревни, часто, съ значительиымъ видомъ и таинственнымъ выраженіемъ лица, выводилъ свои догадки и разсказывалъ, что французъ тайно согласидся съ англичаниномъ выпустить опять на Россію Бонапарта, или просто разсказывалъ о предстоящей войнѣ, и тогда Аеанасій Ивановичъ часто говорилъ, какъ будто не глядя на Пульхерію Ивановну: «Я еамъдумаюпойти на войну; почему жъ я не могу итти на войну?..» —«Вотъ уже и пошелъ!» прерывала Пульхерія Ивановна. —«Вы не вѣрьте ему», говорила она, обращаясь къ гостю: «гдѣ уже ему, старому, итти на войну! Его первый солдатъ застрѣлитъ! ей Богу, застрѣлитъ! Вотъ такъ-такиприл,ѣлится и застрѣлитъ.»—«Что жъ?» говорилъ Аеанасій Ивановичъ: «и я его застрѣлю». —«Вотъ слушайте только, что ■онъ говоритъ!» подхватывала Пульхерія Жвановна. «Куда ему итти на войну! И пистоли его давно уже заржавѣли и лежатъ въ каморѣ. Если бы вы ихъ видѣли: такъ такія, что прежде еще, нежели выстрѣлятъ, разорветъ ихъ норохомъ. И руки себѣ поотобьетъ, и лицо искалѣчитъ, и навѣки несчастнымъ остаяется!»— «Что жъ?» говорилъ Аеанасій Ивановичъ: «я куплю себѣ новое вооруженіе. Я возьму саблю или казацкую пику».—«Это .все выдумки. Такъ вотъ вдругъ придеть въ голову и начнетъразсказывать!» подхватывала Пульхерія Ивановна съ досадою.—:«Я и знаю, что онъ шутитъ, а всетаки непріятно слушать. Вотъ этакое онъ всегда говоритъ; иной разъ слушаешь, слушаешь, да и страшно станетъ». Но Аѳанасій Ивановичъ, довольный тѣмъ, чту нѣсколько напугалъ Пульхерію Ивановну, смѣядся, сидя, согнувшись, на своемъ стулѣ. Гоіо.іь. 72. ТАРАСЪ БУЛЬБА. А) ТАРАСЪ БУЛЬБА. Бульба былъ упрямъ страшно. Это былъ одинъ изъ тѣхъ характеровъ, которые могли только возникнуть въ грубый XT вѣкъ, и притомъ на подукочукщемъ востокѣ Европы, во время праваго и ненраваго понятія о земляхъ, сдѣлавшихся какимъ-то спорнымъ, нерѣшеннымъ владѣніемъ, къ какимъ принадлежала тогда Украйна. Вѣчная необходимость пограничной защиты противъ трехъ разнохарактерныхъ націй — все это придавало какой-то вольный, широкій размѣръ подвигамъ сыновъ ея и воспитало упрямство духа. Это упрямство духа отпечаталось во всей силѣ на Тарасѣ Бульбѣ. Когда Баторій устроилъ полки въ Малороссіи и облекъ ее въ ту воинственную арматуру, которою сперва означены были одни обитатели пороговъ, онъ былъ изъ числапервыхъ полковниковъ; но при первомъ сдучаѣ перессорился со всѣми другими за то, что добыча, пріобрѣтенная отъ татаръ соединеннынипольскими и казацкими войскани, была раздѣлена междуниминепоровну, и цольскія войска получили боіѣе преимущества. Онъ въ собраніи всѣхъ сложилъ съ себя достоинствои сказалъ: «Когда вы, господа полковники, сами незнаете правъ своихъ, то пусть же васъ чортъ водитъ за носъ! A я наберу себѣ собственный полкъ, и кто у меня вырветъ мое, тому я буду знать, какъ утереть губы». Дѣйствительно, онъ въ непродолжительное время изъ своего же отцовскаго имѣнія составилъ довольно значительный отрядъ, ко-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4