— 243 — рящей солоыы и освѣщеніе дѣлаютъ сѣяи чрезвычайно пріятными въ зимній вечеръ. Стѣны комнатъ убраны были нѣсколькими картинаыи и картянками въ старинныхъ узенькихъ рамахъ. Вокругъ оконъ и надъ дверяминаходилось множество небольшихъ картинокъ. Полъ почти во всѣхъ комнатахъ былъ глиняный, но такъ чисто вымазанный и «одержавшійся съ такою опрятностію, съ какою, вѣрно, не содержался ни одинъ ларкетъ въ богатомъ домѣ, лѣниво подметаемый невыспавшимся господиномъ въ лпвреѣ. КомнатаПульхеріи Ивановны была вся уставлена сундуками, ящиками, ящичкамии сундучечками.Множествоузелковъ и мѣшковъ съ сѣменамицвѣточными, огородными, арбузными висѣли по стѣнамъ. Множество клубковъ съ разноцвѣтною шерстью, лоскутковъ старинныхъ платьевъ, шитыхъ за полстолѣтіе, были укладены по угламъ въ сундучкахъ и между сундучками. Пульхерія Ивановна была большая хозяйка и собирада все, хотя пногда сама не знала, на что оно потомъ употребится. Но самое замѣчательное въ домѣ—были поющія двери. Еакъ только наставало утро, пѣніе дверей раздавалось по всему дому. Я не могу сказать, отчего онѣ нѣли: перержавѣвшія ли петли были тому виною, иди самъ ыеханикъ, дѣлавшій ихъ, " скрыдъ въ нихъ какой-нибудь секретъ; но замѣчательно то, что каждая дверь имѣла свой особенныйголосъ: дверь, ведущая въ спальню, пѣла'самыиъ тоненькнмъ дискантомъ; дверь въ столовую хрипѣла басомъ; но та, которая была въ сѣняхъ, издавалакакой-тостранный, дребезжащій и вмѣстѣ стонущій звукъ, такъ что, вслушиваясь въ него, очень ясно, наконецъ, слышалось: «батюшки, я забну!» Я знаю, что многимъ очень не нравится ѳтотъ звукъ; но я его очень люблю, и если мнѣ случится иногда здѣсь услышать скрипъ дверей, тогда мнѣ вдругъ такъ и запахнетъ деревнею: низенькой комнаткой, озаренной свѣчкой въ старинномъ подсвѣчникѣ; ужнномъ, уже стоящимъ на столѣ; майскою теплою ночью, глядящею изъ сада сквозь растворенное окно на столъ, уставленный приборами; соловьемъ, который обдаетъ садъ, домъ и дальнюю рѣку своими раскатами; страхомъ и жорохомъ вѣтвей... и, Воже, какая длинная навѣвается мнѣ тогда вереница воспоминаній! Стулья въ комнатѣ былидеревянные, массивные, какимиобыкновенно отличается старина; они были всѣ съ высокими выточенными спинками въ натуральномъ видѣ, безъ всякаго лака и краски; они не были даже обиты матеріею и были нѣсколько похожи на тѣ стулья, на которые и донынѣ садятся архіереи. Трехугольные столики по угламъ, чётырехугольные передъ диваномъ и зеркаломъ въ тоненькихъ золотыхъ рамахъ, выточенныхълистьями, которыя мухиусѣяли черными точками; передъ диваномъ коверъ съ птицами, похожими на цвѣты, и двѣтами, похожими на птицъ: вотъ все почти убранствоневзыскательнаго домика, гдѣ жили мои старики. Аѳанасій Ивановичъ очень мало занимался хозяйствомъ, хотя, впрочемъ, ѣздилъ иногда къ косарямъ и жнецамъ, и смотрѣдъ довольно нристально на ихъ работу; все бремя правленія лежало на Пульхеріи Ивановнѣ. Хозяйство Пульхеріи Ивановны состояло въ безИрестанномъ отпараніи и запираніи кладовой, въ соленіи, сушеніи, вареніи безчисленнаго множества фруктовъ и растеній. Ея домъ былъ соверженно похожъ на химическую лабораторію. Подъ яблонею вѣчно былъ разложенъ огонь, и никогда почти не снимался съ желѣзнаго треножника котелъ или мѣдный тазъ съ вареньемъ, желе, пастилою, дѣланными на меду, на сахарѣ, и не помню еще на чемъ. Подъ другимъ деревомъ кучеръ вѣчно перегонялъ въ мѣдномъ лембикѣ водку на персиковые листья, на черемуховый цвѣтъ, на золототысячникъ, на. вишневыя косточки, и къ концу этого процессасовершенно небылъ въ состояніи поворотить языкомъ, болталъ такой вздоръ, что Пульхерія Ивановна ничего не могла понять, и отправлялся на кухню спать. Всей этой дряни наваривалось, насаливалось, насушпвалось такое множество, что, вѣроятно, она потопила бы, наконецъ, весь дворъ (потому что Пульхерія Ивановна всегда, сверхъ расчисленнаго на потребденіе, любила приго- _ 16*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4