— 236 -^ 'будетъ значиться только на бумагѣ, и души будутъ прописаны какъ бы живыя. —«Да на что жъ онѣ тебѣ?» сказала старуха, выпучивъ на него глаза.—Это ужъ тиое дѣло.—«Да, вѣдь, онѣ жъ мертвыя». — Да кто жъ говоритъ, что ояѣ живыя? Потому-то и въ убытокъ вамъ, что мертвыя: вы за нихъ платите, а теперь я васъ избавлю отъ хлопотъ и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще ■сверхъ того дамъ вамъ нятнадцать рубдей. Ну, тенерь ясно?—«Право не знаю», произнесла хозяйка съ разстановкой. «Вѣдь я мертвыхъ никогда еще не продавала». —Еще бы! Это бы скорѣе походило на диво, если бы вы ихъ кому-нибудь продали. Или вы думаете, что въ нихъ «ст^въеамомъдѣлѣ,какой-нибудь нрокъ?— «Нѣтъ, этого-то я не думаю. Что же въ яихъ за прокъ?—проку никакого нѣтъ. Меня только то и затрудняетъ, что онѣ уже мертвыя». —Ну, баба, кажется, крѣпжолобая, —подумалъ про себя Чичиковъ. — Послушайте, матушка! Да вы разсудите тодько хорошенько: вѣдь вы разоряетесь, платите за него нодать, какъ за живого... —«Охъ, отецъ мой, и не говори объ этомъЬ подхватила помѣщица. «Еще тре- •тью недѣлю взнесла болѣе полутораста, да засѣдателя подмаслила>...—Ну, видите, матушка? А. теперь примите въ соображеніе только то, что заеѣдателя вамъ лодмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за нихъ, я, не вы; я принимаю на себя всѣ повинности; я -совершу даже крѣпость на свои деньги,— понимаетели вы это? —Старуха задумалась. Она видѣла, что дѣло точно какъ ^удто выгодно, да только ужъ слишкомъ новое и небывалое, а потомуначала сильао побаиваться, чтобы какъ-нибудь не надулъ ее этотъ нокупщикъ; пріѣхалъ же Богь знаетъ откуда, да еще и въ ночное время.—Такъ что жъ, матушка, по рукамъ, чтоли? —говоридъЧичиковъ. —«Право, отецъ мой, никогда еще не случалось лродавать мнѣ покойниковъ. Живыхъ-то я уступила вотъ и третьяго года Протояопову — двухъ дѣвокъ, ио сту рублей каждую, и очень благодарилъ: такія вышли славныя работницы: сами салфетки ткутъ».—Ну, да не о живыхъ дѣло: Вогъ съ ними! Я спрашиваю мертвыхъ.—«Право, я боюсь на первыхъ-то норахъ, чтобы какъ-нибудь не понестиубытку. Можетъбыть, ты, отецъ мой, меня обманываешь, а они того... оци больше какъ-нибудь стоятъ». —-Послушайте, матушка... эхъ, какія вы! что жъ они могутъ стоить? Разсмотрите: вѣдь это прахъ. Понимаете ли? это просто прахъ. Вы возьмите всякую негодную, послѣднюю вещь, напримѣръ, даже простую тряпку, —и тряикѣ есть цѣна: ее хоть, по крайней ыѣрѣ, кунятъ на бумажную фабрику, а вѣдь это ни на что не нужно? —■ Ну, скажите сами, на что оно нужно?—«Ужъ это точно правда. Ужъ совсѣмъ ни на что не нужно; да, вѣдь, меня одно только и останавливаетъ, что, вѣдь онѣ, уже мертвыя». —Экъ ее! дубиноголовая какая! —сказалъ про себя Чичиковъ, уже начиная выходить изъ терпѣнія. —Пойди ты, сладь съ нею! въ потъ бросила, проклятая старуха! Тутъ онъ, вынувши изъ кармана платокъ, началъ отирать потъ, въ еамомъ дѣлѣ выступившій на лбу. Отерши потъ, Чичиковъ рѣшился попробовать, нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иаою стороной.—Вы, матушка,—сказалъ онъ,— или не хотите нонимать словъ моихъ, или такънарочно говорите, лишь бы чтонибудь говорить... Я вамъ даю деньги: нятнадцать рублей ассигнаціями, —понимаете ли? Вѣдь это деньги. Вы ихъ не сыщете на улицѣ. Ну, признайтесь, по чемъ продали медъ? —«По 12-ти рублей иудъ».—Хватиди немножко грѣха на душу, матушка. По двѣнадцатиненродали.— «Ей Богу, продала».—Ну, видитель? Такъ зато—это медъ. Вы собиралиего, можетъбыть, около года съ заботами, со стараніемъ, хлопотами! ѣздили, морили пчелъ, кормили ихъ въ погребѣ цѣлую зиму, a мертвыя души—дѣло не отъ міра сего. Тутъ вы съ своей стороны никакого не прилагали старанія: на то была воля Вожія, чтобъ онѣ оставилиміръ сей, нанеся ущербъ вашему хозяйству. Тамъ вы получили -за трудъ, за стараніе двѣнадцать рублей, а тутъ вы берете ни за что, даромъ, да и не двѣнадцать, д, нятнадцать, да и не серебромъ, а все синими ассигнаціями. —Послѣ такихъ сильныхъ убѣ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4