— 235 — топыренными руками; на одномъ изъ нихъ надѣтъ былъ чепецъ самойхозяйки. За огородами слѣдовали крестьянскія избы, которыя хотя были выстроены вразсыпную и не заключены въ правильныя улицы, но, по замѣчанію, сдѣланному Чичиковымъ, показывали довольство обитателей, ибо были поддерживаемы, какъ слѣдуетъ: изветшавшій тесъ на ісрышахъ вездѣ былъ замѣненъ новымъ; ворота нигдѣ не покосились; а въ обращенныхъ къ нему крестьянскихъ крытыхъ сараяхъ замѣтилъ онъ— гдѣ стоявшую запасную, почти новую, телѣгу, а гдѣ и двѣ. «Да у нейдеревушка не маленькая!» сказалъ онъ и положилъ тутъ же разговориться и познакомиться съ хозяйкой покороче. Онъ заглянулъ въ щелочку двери, йзъ которой она, было, высунула годову, и, увидѣвъ ее сидящеюзачайнымъ столикомъ, вошелъ къ ней съ весельшъ и ласковымъ вндомъ. «Здравствуйте, батюшка. Еаково почивали?» сказала хозяйка, приаоднимаясь съ мѣста. Она была одѣта лучше, нежели вчера,;—въ темномъ платьѣ и уже не въ спальномъ чепцѣ; но на шеѣ все такъ же было что-то навязано.—Хорошо, хорошо, — говорилъ Чичиковъ, садясь въ кресло.— Вы какъ, матушка?—«Плохо, отецъмой».— Какъ такъ?—«Бѳзсонница. Вся поясница болитъ, и нога, что новыше косточки, такъ вотъ и ломитъ».—Пройдетъ, пройдетъ, матушка. На это нечего глядѣть. — <Дай Богъ, чтобы прошло. Я-то смазывала свинымъ саломъ и скипидаромъ тоже смачивада. А съчѣмъ прихлебиетечайку? Во фляжкѣ фруктовая», —Не дурно, матушка, хлебнемъ и фруктовой.-—Чичиковъ рѣшился вовсе не церемониться, и потому, взявши въ руки чашку съ чаемъ и вливши тудафруктовой, повелъ такія рѣчи: — У васъ, матушка, хорошая деревенька. Сколько въ ней душъ?^—«Душъ-то въ ней, отецъ мой, безъ малаго 80,—сказала хозяйка:—да бѣда, времена нлохи; вотъ и прошлый годъ былъ такой неурожай, что Боже храни». —Однакожъмужичкинавидъ дюжіе, избенки крѣпкія. А позвольте узнать фамилію вашу. Я такъразсѣялся... лріѣхалъ въ ночное время... —«Коробочка, коллежская секретарша». ■—Покорнѣйшеблагодарю. А имя и отчество?—«Настасья Петровна» . —НастасьяПетровна?—хорошеег имя Настасья Петровна. У меня тетка родная, сестра моей матери, Настасья Петровна.—«А ваше имя какъ?» спросила помѣщица. —Вѣдь вы, я чай, засѣдатель?» — Нѣтъ, матушка,—отвѣчалъ Чичиковъ, усмѣхнувшись, —чай, не засѣдатель, а такъ ѣздимъ по-своимъ дѣлишкамъ.—«А, такъ вы нокушцикъ! Какъ же жаль, право, что я нродала медъ куицамътакъдешевоЕ а вотъ ты бы, отецъ мой, у меня, вѣрно, его купилъ».—А вотъ меду и не купилъ бы.—«Что жъ другое? Развѣ пеныіу? Да вишь и неньки у меня теперьмаловато— полпуда всего».—Нѣтъ, матушка, другого рода товарецъ: скажите, у васъ умирали крестьяне?—«Охъ, батюшка, осьмнадцать. человѣкъЬ сказала старуха, вздохнувши. «И умеръ такой все славный народъ, всеработники. Послѣ того, иравда, народилось, да что въ нихъ?—все такаямелюзга. А засѣдатель подъѣхалъ —подать, говоритъ, уплачивать съ души. Народъ мертвый, а нлати, какъ за живого. На прошлой недѣлѣ сгорѣлъ у меня кузнецъ, такой искусный кузнецъ и слесарное мастерство зналъ».—Развѣ у васъбылъ пожаръ, матушка?—<Вогъ приберегъотъ такой бѣды; пожаръ бы еще хуже: самъ сгорѣлъ, отецъ мой. Внутри у него какъ-то загорѣлось, черезчуръвыпилъ; только синій огонекъ пошелъ отъ него, весь истлѣлъ, и почернѣлъ, какъ уголь. А такой былъ преискусный кузнецъ! И теперь мнѣ выѣхать не на чемъ: некому лошадей нодковать.»—На Ьсе воля Божья, матушка,—сказалъ Чичиковъ, вздохнувши; —противъ мудрости Вожіей ничего нельзя сказать... Уступите-каихъ мнѣ, Настасья Петровна!—«Кого, батюшка?»^—Да вотъ этихъ-то всѣхъ, что умерли.—«Да какъ же уступить ихъ?»^—Датакъ, просто. Или,. пожалуй, продайте. Я вамъ за нихъ дамъ деньги.—«Да какъ же, я, право, въ толкъто не возьму? Нешто хочешь ты ихъ откапывать изъ земли?>—Чичиковъ увидѣлъ, что старуха хватила далеко, и чтонеобходимо ей нужно растолковать въ чемъ дѣло. Въ немногихъ словахъ объяснилъ онъ ей, что переводъ или покупка
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4