— 238 — только о постели. He успѣла бричка совершѳнно остановиться, какъ онъ уже соскочидъ на крыльцо, пошатнулся и чуть не упалъ. На крыльцо вышла опять жакая-то женщина помоложе прежней, но «чень на нее похожая. Она проводила €го въ комнату. Чичиковъ кинулъ вскользь два взгляда: комната была обвѣшана •старенькими полосатыми обоями; картины съ какими-то птицами между оконъ; старинныя маленькія зеркала съ темными рамками въ видѣ свернувшихся листьевъ; за всякимъ зеркаломъ задожены были^ или письмо, или старая колода картъ, или чулокъ; стѣнные часы, съ нарисованными цвѣтами на цифербдатѣ. . , невмочь было ничего болѣе замѣтить. Онъ чувствовалъ, что глаза его линнули, какъ будто ихъ кто-нибудь вымазалъ медомъ. Минуту спустя, вошла хозяйка, женщина ножилыхъ дѣтъ, въ какомъ-то спадь-< номъ чепцѣ, надѣтомъ наскоро, съ фланелью на шеѣ, одна изъ тѣхъ матушекъ, небольшихъ помѣщидъ, которыя плачутся на неурожаи, убытки, и держатъ голову на бокъ, а между тѣмъ набираютъ лонемногу деньжонокъ въ пестрядевые мѣшечки, размѣщенные по ящикамъ комодовъ. Въ одинъ мѣшечекъ отбираютъ все цѣлковики, въ другой полтиннички, въ третій четвертачки, хотя съ виду и кажется, будто бы въ комодѣ ничегонѣтъ, кромѣ бѣлья, да ночныхъ кофточекъ, да нитяныхъ моточковъ, да распоротаго салопа, ииѣющаго потомъ обратиться въ платье, если старое какъ-нибудь прогоритъ во время печенья нраздничныхъ лепешекъ со всякими пряженцами, или поязотрется само собою. Но не сгоритъ платье и не изотрется само собою: бережлива старушка, и салопу суждено пролежать долго въ распоротомъ видѣ, a потомъ достаться, но духовному завѣщааію, нлемянницѣ внучатной сестры, вмѣ- «тѣ со всякимъ другимъ хламомъ. Чичиковъ извинился, что побезпокоидъ не- •ожиданнымъ пріѣздомъ. «Ничего, ничего», -сказалахозяйка. —«Въкакоеэто время васъ Богъ нринесъ! Сумятица и вьюга такая... Съ дороги бы слѣдовадо поѣсть чего-ни- •будь, да пора-то ночная, приготовить яельзя» . Слова хозяйки были прерваны страннымъ шипѣньемъ, такъ что гость, было, испугался: шумъ походилъ на то, какъ бы вся комната наполнилась змѣями; но взгдянувши вверхъ, онъ успокоился, ибо смекнулъ, что стѣннымъ часамъ нришла охота бить. За шипѣньемъ тотчасъ же нослѣдовало хрипѣнье, и, наконедъ, понатужась всѣми силами, они нробили два часа такимъ звукоиъ, какъ бы кто колотидъ палкой по разбитому горшку, носдѣ чего маятникъ пошелъ онять спокойно щелкать направо и налѣво. Чичиковъ поблагодарилъ хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобъ она не безпокоилась ни о чемъ, что, кромѣ постели, онъ ничего не требуетъ, и подюбопытствовалъ только знать, въ какія мѣста заѣхалъ онъ, и далеко ли отсюда до пути къ помѣщику Собакевичу, на что старуха сказала, что не слыхивада такого имени, и что такого помѣщика вовсе нѣтъ. —По крайней мѣрѣ, знаете Манилова?— сказалъ Чичиковъ. —«А кто таковъ Маниловъ?» —Помѣщикъ, матушка. —«Нѣтъ не сдыхивала: нѣтъ такого помѣщика». —Какіе же есть? —«Бобровъ, Свиньинъ, Кононатьевъ, Харпакинъ, Тренакинъ, Плѣшаковъ». —Богатые люди, или нѣтъ?— «Нѣтъ, отецъ, богатыхъ слишкомъ нѣтъ. У кого двадцать душъ, у кого тридцать, а такихъ, чтобъ по сотнѣ, такихъ пѣтъ». Чичиковъ замѣтидъ, что онъ заѣхалъ въ порядочную глушь, —Далеко ли, по крайней мѣрѣ, до города?—«А верстъ шестьдесятъ будетъ. Еакъ жаль мнѣ, что нечего вамъ нокушать! Не хотите ли, батюшка, выпить чаю?» —Благодарю, матушка. Ничего не нужно, кромѣ ностеди. —«Правда, съ такой дороги и очень нужно отдохнуть. Вотъ здѣсь и расподожитесь, батюшка, на этомъ диванѣ. Эй, Фетиньяі принеси перину, подушку и простыню. Какое-то время нослалъ Богъ: громъ такой... у меня всю ночь горѣласвѣча передъ образомъ. Эхъ, отецъ мой, да у тебя-то, какъ у борова, вся спина и бокъ въ грязи! Гдѣ такъ изволилъ засалиться?» —Еще слава Богу, что только засалился! Нужно благодарить, что не отломалъ совсѣмъ боковъ. —«Святители, какія страсти! Да не нужно ли чѣмъ потереть спину?»—
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4