- 232 — пробовать, хорошоди ѣдятъ люди, наѣлся нрепорядочно щей съ кашею и, выбранивши всѣхъ до послѣдняго за воровство и дурное поведеніе, возвратился въ свою комнату. Оставшись одинъ, онъ даже подумалъ о томъ, какъ бы ему возблагодарить гостя за такое, въ саиомъ дѣлѣ, безпримѣрное великодушіе. «Я ему подарю», думалъ онъ про себя, «карманные часы: они вѣдь хорошіе, серебряные часы, а не то, чтобы какіе-нибудь томпаковые или бронзовые; немножко поиспорчены, да вѣдь онъ себѣ переправитъ;онъ человѣкъ еще молодой, такъ ему нужны карманные часы, чтобы понравиться своей невѣстѣ!» «Или нѣтъ», прибавилъ онъ, послѣ нѣкотораго размышленія: «лучше я оставлю ихъ ему, послѣ моей смерти, въ духовной, чтобы вспоминалъ обо мнѣ». в) коровочка. Казалось, какъ будто сама судьба рѣншлаеь надъ нимъ сжалиться. Издали послышался собачій лай. ОбрадованныйЧичиковъ далъ приказаніе погонять лошадей. Русскій возница имѣетъ доброе чутье вмѣсто глазъ; отъ этого случается, что онъ, зажмуря глаза, качаетъ иногда во весь духъ и всегда куда-нибудь да пріѣззкаетъ. Селифанъ, не видя ни зги, нанравилъ лошадей такъ нрямо на деревню, что остановился тогда только, когда бричка ударилась оглобляии въ заборъ, и когда рѣшительно уже некуда было ѣхать. Чичиковъ только замѣтилъ, сквозь густое покрывало лившаго дождя, что-то похожее на крышу. Онъ послалъ Селифана готыскивать ворота, что, безъ сомнѣнія, продолжалось бы долго, если бы на Руси не было вмѣето швейцаровъ лихихъ собакъ, которыя додожили о немътакъзвонко, что онъ поднесъ пальн,ы къ ушамъ своимъ. Овѣтъ мелькнулъ въ одномъ окошкѣ и досягнудъ туманною струею до забора, указавши яапшмъ дорожнымъ ворота. Сѳлифанъ лринялся стучать, и скоро, отворивъ калитку, высунулась какая-то фигура, покрытая армякомъ, и баринъ со слугою услыхали хрнплый бабій голосъ: j «Ето стучитъ? чего расходились?» —Пріѣзжіе, матужка, пусти переночевать,—произнееъ Чичиковъ.—«Вингьтыкакойвостроногій, — сказала старуха: —пріѣхалъ въ какое время! Здѣсь тебѣ не постоялый дворъ: помѣщица живетъ».—^Что жъ дѣлать, матушка: вишь, съ дороги сбились! Не ночевать же въ такое время въ степи!—Да время темное, нехорошее время, —^прибавилъСелифанъ.—Молчи, дуракъ,—сказалъ Чичиковъ. —«Да кто вы такой?»—сказала старуха. —Дворянинъ, матушка. —Сдово дворянинъ заставило старуху какъ будто нѣсколько подумать. «Погодите, я скажу барынѣ», нроизнеслаона, и минутычерезъ двѣ уже возвратилась съ фонаремъвърукѣ. Ворота отперлись. Огонекъ мелькнулъ и въ другомъ окнѣ. Бричка, въѣхавши на дворъ, остановилась передъ небольшимъ домакомъ, который за темнотою трудно было разсмотрѣть. Только одна половина его была озарена свѣтомъ, исходившимъ изъ оконъ; видна была еще лужа передъ домомъ, на которую прямо ударялъ тотъ же свѣтъ. Дождь стучалъ звучно по деревянной крышѣ и журчащими ручьями стекалъ въ подставленную бочку. Между тѣмъ псы заливались всѣми возможными голосами: одинъ, забросивпш вверхъ голову, выводилъ такъ протяжно и съ такимъ стараніемъ, какъ будто за это получалъ, Богъ знаетъ, какое жалованье; другой отхватывалъ наскоро; промежъ нихъ звѳнѣлъ, какъ ночтовый звонокъ, неугомонный дискантъ, вѣроятно, молодого щенка, и все это, наконецъ, поверіпалъ басъ, можетъ-быть, старикъ, надѣленный дюжею собачьей натурой, потому что хрипѣлъ, какъ хрипитъ пѣвческій контрабасъ, когда концертъ въ полномъ разливѣ, тенора поднииаются на цыпочки отъ сильнаго желанія вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается къ верху, закидывая голову, а онъ • одинъ, засуиувши небритый подбородокъ въ галстукъ, присѣвъ и опустившись почти до зеили, пропускаетъ оттуда .свою ноту, отъ которой трясутся и дребезжатъ стекла. Уже по одному собачьему лаю, соетавленному изъ такихъ музыкантовъ, можно было предположить, что деревушка была порядочная; но промокшій и озябшій герой напгь ни о чемъ не думалъ, какъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4