— 230 — столъ, и на столъ, шарилъ вездѣ, и, наконецъ, закричалъ: «Мавра! а Мавра!» На зовъ явилась женщина съ тарелкой въ рукахъ, на которой лежалъ сухарь, уже знакомый читателю. И между ними произошелъ такой разговоръ. . — Куда ты дѣла, разбойница, бумагу? -- Ей Богу, барннъ, не видала, опричь небольшого лоскутка, которымъ изволили прикрыть рюмку. — А вотъ я по глазамъвижу, что подтибрила. — Да начто жъ бы я подтибрида?Вѣдь мнѣ проку съ ней никакого, яграмотѣне знаю. — Врешь, ты снеслапонамаренку: онъ морокуетъ, такъ ты ему и снесла. — Да понамаренокъ, если захочетъ, такъ достанетъ себѣ бумаги. He видалъ онъ вашего лоскутка! — Вотъ погоди-ко: на страшномъ судѣ черти припекутъ тебя за это желѣзными рогатками! вотъ посмотришь, какъ припекутъ! — Да за что же припекутъ, коли я не брала и въ руки четверткиѴ Ужъ скорѣе другой какой бабьей слабостью, а воровствомъ меня еще никто не попрекалъ. — А вотъ черти-то тебя и припекутъ! скажутъ: «Авотъ тебѣ, мошеннида, за то, что барина-тообыанываіа», да горячими-то тебя и припекутъ! — A я скажу: «Не за что»! ей Богу, не за что, не брала я... Да вонъ она лежитъ на столѣ. Всегда понапраслипой нопрекаете! Плюшкинъ увидѣлъ точно четвертку и на мннуту остановился, пожевалъ губами и произнесъ: «Ну, что жъ ты расходилась такъ: экая занозистая! Ей скажи тояько одно слово, а она ужъ въ отвѣтъ десятокъ! Пѳдн-ко принеси огоньку запечатать письмо. Да отой! ты схватишь сальную свѣчу; сало дѣло топкое: сгоритъ— да и нѣтъ, только у^ытокъ, а ты принеси-ко мнѣ лучинку!» Мавра ушла, а Плюшкинъ, сѣвши въ кресло и взявши въ руку перо, долго еще ворочалъ на всѣ стороны четвертку, придумывая: нельзя ди отдѣлить отъ нея еще осьмушку, но, наконецъ, убѣдился, что ликакъ нельзя; всунулъ перо въ чернильницу съ какою-то заплѣснѣвшею жид— костъю и множествомъ мухъ на днѣ, w. сталъ писать, выставляя буквы, похожіда на музыкальныя ноты,- придерживая поминутно нрыть руки, которая разскакивалась по всей бумагѣ, лѣпя скупо строкуна строку, и не безъ сожалѣнія подумывая о томъ, что все останется много чистаго иробѣла. И до такой ничтожности, мелочности.,, гадости могъ снизойти человѣкъ! могь. такъ измѣниться! И похоже это на правду? Все похоже на правду, все можетъ^ статься съ чедовѣкомъ. Нынѣшній же^ пламенный юноша отскочилъ бы съ ужасомъ, если бы показали ему его же портретъ въ старости. Забирайтеже съ собок>- въ путь, выходя изъ мягкихъ юношескихълѣтъ въ суровое, ожесточающее мужество,, забирайте съ собою всѣ человѣческія движенія, не оставляйте ихъ на дорогѣ, —н& подымете потомъ! Грозна, страшна грядущая впереди старость, и ничего не отдаетъ назадъ и обратно! Могила милосерднѣе ея, на могилѣ нанишется: здѣсь. погребенъ человѣкъ! по ничего не прочитаешь въ хладныхъ, безчувственныхъ чертахъ безчеловѣчной старости. — А не знаете ли вы какого - нибудь вашегонріятеля,' —сказалъПлюшкинъ, складывая письмо, —которому бы понадобились бѣглыя души? — А у васъ есть и бѣглыя?—быстро' спросилъ Чичиковъ, очнувшись. —■ Въ томъ-то и дѣло, что есть. Зять. дѣлалъ выправки: говоритъ, будто и слѣдъ иростылъ, но вѣдь онъ человѣкъ военный^ мастеръ притопывать шпорой, а если бы. нохлопотать по судамъ... — А сколько ихъ будетъ числомъ? — Дадесятковъ до семитоженаберется. — Нѣтъ? —А ей Богу такъ! Вѣдь у меня чт»- годъ, то бѣгаютъ. Народъ-то больно про— жорливъ, отъ праздности завелъ привычку трескать, а у меня ѣсть и самому нечего... А ужъ ябы занихъ, что нидай, взялъ бы. Такъ посовѣтуйте вашему пріятелю-то: отыщись вѣдь только десятокъ,. такъ вотъ ужъ у пего славная деньга. Вѣдь ревизская душа стоитъ въ пятистахъ рубляхъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4