— 228 — мой!ахъ,святителивымои!..—■ДалѣеПлюшкинъ и говорить не ыогъ. Но не прошло и минуты, какъ эта радость, такъ мгновенно показавшаяся на деревянномъ лицѣ его, такъ же мгновенно и прошла, будто ея вовсе не бывалхз, и лицо его вновь приняло заботливое выраженіе. Онъ даже утерся шгаткомъ и, свернувши его въ комокъ, сталъ имъ водить по верхней губѣ. — Еакъ же, съ позволенія вашего, чтобы не разсердить васъ, вы за всякій годъ беретесьплатить за нихъ подать? и деньги будете выдавать ынѣ или въ казну? — Да мы вотъ какъ сдѣлаемъ: мы совершимъ на нихъ кудчую крѣпость, какъ бы они были живые и какъ -бы вы ихъ мнѣ продали. —Да,купчуюкрѣпость... -сказалъПлюшкинъ, задумался и сталъ опять кушать губами.—Вѣдь вотъ купчую крѣпость—все издержки. Приказные такіе безсовѣстные! Прежде, бывало, полтиноймѣди отдѣлаешься да мѣшкомъ муки, а тепе^ь пошлицѣлую подводу крупъ, да и красную бумажку прибавь,—такое сребролюбіе! Я не знаю, какъ никто другой не обратитъ на это вниманія. Ну, сказалъ бы ему какое-нибудь душеспасительное слово! Вѣдь словомъ хоть кого проймешь. Кто что ни говори, а противъ душеспасительнаго слова ве устоишь. «Ну, ты, я думаю, устоишь!»—подумалъ про себя Чичиковъ, и произнесъ тутЪ же, что изъ уваженія къ нему онъ готовъ принять даже издержки по купчей на евой счетъ. Услыша, что даже издержки по купчей онъ принимаетъ на себя, Плюшкинъ заключилъ, что гость долженъ быть совершенно глупъ и тодько прикйдывается, будто служилъ по статской, а, вѣрно, былъ въ офицерахъ и волочился за актерками. При всемъ томъ онъ однакожъ не могъ скрыть своей радостии пожелалъ всякихъ утѣшеній не только ему, но даже и дѣткамъ его, не спросивъ, были ли они у него или нѣтъ. Подошедъ къ окну, постучалъ онъ пальца.мивъ стекло и закричалъ: «Эй, Прошка!» Черезъ минуту было слышно, кто-то вбѣжалъ впопыхахъ въ сѣни, долго возился тамъ и стучалъ сапогами; наконецъ, дверь отворилась и вошелъ Прошка, мальчикъ дѣтъ тринадцати,, въ такихъбольшихъ сапогахъ, что, ступая,, едва не вынулъ изъ нихъ ноги. Почему у Прошки были такіе большіе сапоги, это.' можно узнать сейчасъ же: у Шюшкинау всей дворни, сколько ни было ея въ домѣг были одни только сапоги, которые должбы были всегда на?одиться въ сѣняхъ. Всякій призываемый въ барскіе покои обыкновенно отплясывалъ черезъ весь дворъ. босикомъ, но, входя въ сѣни, надѣвалъсапоги и такимъ уже образомъявлялся въ. комнату. Выходя изъ комнаты, опъ оставлялъ сапогиопять въ сѣняхъ и отправлялся вновь на собственной подошвѣ. Еслж бы кто взглянулъ изъ окошка въ осеннее время, и особенно когда по утрамъ начинаютсямаленькія измороеи, то бы увидѣлъ,. что вся дворня дѣлала такіе скачки, какіе врядъ ди удастсявыдѣлать натеатрахъ. самому бойкому танцовщику. — Вотъ поемотрите, батюшка, какая рожа,^—сказалъ Плюшкинъ Чичикову, указывая пальцемъ на лицо Прошки.—Глупъвѣдь ,какъ дерево, а попробуй что-нибудь. положить^мигомъ украдетъ! Ну, чего ты: пришелъ, дуракъ, скажи, чего? Тутъ онъ произвелъ неболыпое молчаніе, на котород Прошка отвѣчалъ тоже молчаніемъ. —Поставь самоваръ, слышишь, да вотъ, возьмж ключъ, да отдай Маврѣ, чтобы пошла въ кладовую: тамъ на полкѣ есть сухарь изъ кулича, который привезлаАлександраСтепановна, чтобыподалиегокъ чаю. . . ностой? куда же ты? дурачина! эхва, дурачина!., Бѣсъ у тебя въ ногахъ что ли чешется?.^ ты высдушай прежде. Сухарь-то сверху, чай, поиспортился, такъ пусть соскоблитъего ножомъ, да крохъ не бросаетъ, а снесетъ въ курятяикъ. Да смотри ты, ты н& входи, братъ, въ кладовую, не то я тебя,. знаешь! березовымъ-то вѣникомъ, чтобы для вкуса-то! вотъ у тебя теперь славный аппетитъ, такъ чтобы еще былъ получшеі Вотъ попробуй-ка пойти въ кладовую, a я тѣмъ временемъизъ окна стануглядѣть... Имъ ни въ чемъ нельзя довѣрять, —продолжалъонъ,—обратившиськъЧичикову поелѣ того, какъ Прошка убрался вмѣстѣ съ, своими сапогами. Вслѣдъ за тѣмъ онъ началъ и на Чичикова посматривать подозрительно. Ч.ерты такого необыкновеннаго-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4