—--:_ ._----:- 227 ігостепріиметво у насъ въ такомъ ходу, что и скряга не въ сдлахъ преступить «го законовъ, то онъ прибавилъ тутъ же яѣсколько внятнѣе: «прошу покорнѣйше •«адиться!» — Я давненько не вижу гостей,—сказалъ онъ, —да, пршнаться сказать, въ нихъ мало вижу проку. Завели пренеприличный обычай ѣздить другъ къ другу, a шь хозяйствѣ-то упущенія... да и лошадей жхъ корми сѣномъ! Я давно ужъ отобѣдалъ; а кухня у меня низкая, прескверяая, и труба-тосовсѣмъ развалилась: начжешь топить, еще пожару надѣлаешь. «Вонъ оно какъ!» —подумалъ про себя Чичиковъ: «хорошо же, что я у Собакеви- •ча перехватилъ вотрушку да ломоть бараньяго бока». — И такой скверный анекдотъ, что «ѣна хоть бы клокъ въ цѣломъ хозяй- «твѣ!—продолжалъ Шюшкинъ. —Да и въ самомъ дѣлѣ, какъ прибережешь его? -землишка маленькая, мужикъ лѣнивъ, ра- •^отать не любитъ, думаетъ какъ бы въ жабакъ... того и гляди, пойдешь на старости дѣтъ по міру! — Мнѣ однакоже сказали, — скромно замѣтидъ Чичиковъ, —что у васъ болѣе тысячи дужъ. — А кто это сказывалъ? А вы бы, батюшка, наплевали въ глаза тому,. который это сказывалъ! Онъ, пересмѣшникъ, аидно, хотѣлъ подшутнть надъ вами. Вотъ, ■баютъ, тысяча душъ, а поди-тка сосчитай, -а и ничего не начтешь! Послѣдніе три ігода проклятая горячка выморила у меня «доровенный кушъ мужиковъ. - — Скажите! и много выморила?—восэдликнулъ Чичиковъ съ участіемъ. — Да, снесли многихъ. — А позвольте узнать: сколько числомъ? —Душъ восемьдесятъ. — Нѣтъ? — Не стану лгать, батюшка. — Позвольте еще спросить: вѣдь эти души, я полагаю, вы считаете со дня яоелѣднвй ревизіи? —Это еще бы слава Богу, — сказалъ ЖІлюшкинъ: —да ихъ-то, что съ того врезіени, до ста двадцати наберется. —Вправду? цѣлнхъ сто двадцатьѴ—воскликнулъ Чичиковъ и даже разинулъ нѣсколько ротъ отъ изумленія. — Старъ я, батюшка, чтобы лгать: седьмой десятокъ живу! —сказалъ Плюшкинъ. Онъ, казалось, обидѣлея такимъ, почти радостнымъ, восіаицаніемъ. Чичиковъ замѣтилъ, что, въ самомъ дѣлѣ, непридично подобное безучастіе къ чужому горю, и потому вздохнулъ тутъ же и сказалъ, что соболѣзнуетъ. — Да вѣдь соболѣзнованіе въ карманъ не ноложишь, —сказалъПлюшкинъ. —Вотъ возлѣ меня живетъ каиитанъ, чортъзваетъ его откуда взялся, говоритъ — родственникъ. «Дядюшка, дядюшкаЬ и въ руку цѣлуетъ, а -какъ начнетъ сободѣзновать, вой такой подыметъ, что уши береги. Съ дицавесь красный: пѣннику, чай, насмерть нридерживается. Вѣрно спустилъденежки, служа въ офицерахъ, или театральная актриса выманила, такъ вотъ онъ теперь и соболѣзнуетъ. Чичиковъ постарался объяснить, что его соболѣзнованіе совсѣмъ не такого рода, какъ капитанскоѳ, и что онъ не нустыми словами, а дѣломъ готовъ доказать его, и, не откладывая дѣла далѣе, безъ всякихъ обиняковъ, тутъ же изгявилъ готовность принять на себя обязанность платить подати за всѣхъ крестьянъ, умершихъ такими несчастными случаями. Предложеніе, казалось, совершенно изумилоПлюшкина. Онъ вытаращилъ глаза, долго смотрѣлъ на него и, наконецъ, спросидъ: — Да вы, батюшка, не служили ли въ военной службѣ? — Нѣтъ,—отвѣчалъ Чичиковъ довольно лукаво:— служилъ по статской. —• По статской?—повторилъПлюшкинъ и сталъ жевать губами, какъ будто чтонибудь кушалъ.—Да вѣдь какъ же? Вѣдь это вамъ самимъ-тоубытокъ? — Для удовольствія вашего готовъ и на убытокъ. — Ахъ, батюшка! ахъ, благодѣтель мой!—воскликнулъ Плюшкинъ, не замѣчая отъ радости, что у него изъ носа выглянулъ весьма некартинно табакъ, на образецъ густого кофея, и полы халата, раскрывшись, показади платье, не весьма приличное для разсматриванья. — Вотъ утѣшили старика! Ахъ, Господи ты 15* 5
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4