— 226 — ло чего, и помнилъ только, въ какомъ мѣстѣ стоялъу яего въ шкапу графинчикъ съ остаткомъ какой нибудь настойки, на котороиъ онъ самъ сдѣлалъ намѣтку, чтобы нпкто воровскимъ образомъ ее не выпилъ, да гдѣ лежало перышко іали сургучикъ. А между тѣмъ, въ хозяйствѣ доходъ собирался поарежнему: столько же оброку долженъ былъ принесть мужикъ, такимъ же приносомъ орѣховъ обложена была всякая баба, столько же поставовъ холста должна была наткать ткачиха— все это сваливалось въ кладовыя и все становилось гниль и прорѣха, и самъ онъ обратился, наконецъ, въ какую-то прорѣху на человѣчествѣ. Александра Отепановна какъ-то пріѣзжада раза два съ маленькпмъ сынкомъ, пытаясь, нельзя ли чегонибудь получить: видяо, походная жизнь съ штабъ- ротмистромъ не была такъ яривлекатѳльна, какою казалась до свадьбы. Плюшкинъ однакоже ее простилъ и даже далъ меленькоыу внучку поигрйть какую-то пуговицу, леншвшую на столѣ, но денегъ ничего не далъ. Въ другой разъ Александра Степановна пріѣхала съ двумя малютками и приЕезда ему куличъ къ чаю и новый халатъ, потому что у батюшки былъ такой халатъ, на который глядѣть не только было совѣстео, но даже стыдно. Плюшкинъ приласкалъ обонхъ внуковъ и, посадивши ихъ къ себѣ, одного на правое колѣно, а другого на лѣвое, покачалъ ихъ совершенно такимъ образомъ, какъ будто они ѣхали на лошадяхъ; куличъ и халатъ взялъ, но дочери рѣшительно ничего не далъ; съ тѣмъ и уѣхада Александра Отепановна. Итакъ, вотъ какого рода помѣщикъ стоялъ передъ Чичиковымъ! Должно сказать, что подобное явденіе рѣдко попадается на Руси, гдѣ все любитъ скорѣе развернуться, нежели съежиться, и тѣмъ поразительнѣе бываетъ оно, что тутъ же въ сосѣдетвѣ подвернется помѣщикъ, кутящій во всю шприну русской удали и барства, прожигающій, какъ говорится, насквозь жизнь. Небывалый проѣзжій остановится съ изумленіемъ при видѣ его жилища, недоумѣвая, какой владѣтельний принцъ очутидся внезапно среди маденькихъ, темныхъ владѣльцевъ: 'дворцами глядятъ его бѣдые, каменные домы съ безчисленнымъ множествомъ трубъ, бельведеровъ, флюгеровъ, окруженные стадомъ флигелей и всякими помѣщеньями для пріѣзжихъ гостей. Чего нѣтъ у него? Театры, балы; всю ночь сіяетъ, убранный огнями и плошками, оглашенный громомъ музыки, садъ. Полгуберніи разодѣто и весело гуляетъ подъ деревьями, и никому не является дикое и грозящее въ семъ насильственномъ освѣщеніи, когда театрально выскакиваетъ изъ древесной гупщ озаренная поддѣльнымъ свѣтомъ вѣтвь, лишенная своей яркой зелени, а вверху темнѣе и суровѣе, и въ двадцать разъ грознѣе, является чрезъ то ночное небо, и, далеко трепеща листьями въ вышинѣ, уходя глубже въ непробудный мракъ, негодуютъ суровыя вершины деревъ на сей мишурныа блескъ, освѣтившій снизу ихъ корни. Уже нѣсколько минутъ стоялъ Плюшкинъ, не говоря ни слова, а Чичиковъ все еще не могъ начать разговора, развлеченный какъ видомъ самого хозяина, такъ и всего того, что было въ его комнатѣ. Долго не могъ онъ придумать, въ какихъ бы словахъ изъяснить причину своего посѣщенія. Онъ уже хотѣлъ, было, выразиться въ такомъ духѣ, что, наслышась о добродѣтели и рѣдкихъ свойствахъ души его, почелъдолгомъпринестилично дань уваженія, но спохватился и почувствовалъ, что это слишкомъ. Искооа бросивъ еще одинъ взглядъ на все, что было въ комнатѣ, онъ почувствовалъ, что слово добродѣтель и рѣдкія свойства дупш можно съ успѣхомъ замѣнить словамв: экономія и порядокъ, и нотому, преобразивши такимъ образомъ рѣчь, онъ сказалъ, что, наслышась объ экономіи его и рѣдкомъ управленіи имѣніями, онъ почелъ за долгъ познакомиться и принести лично свое почтеніе. Конечно, можно бы было привести иную лучшую причину, но ничего иного не взбрело тогда наумъ. На это Плюшкинъ что-то нробормоталъ сквозь зубы, ибо зубовъ не было, что именно—неизвѣстно, но, вѣроятно, смыслъ былъ таковъ: «А побралъ бы тебя чортъ съ твоимъ почтеніемъЬ Но такъ какъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4