— 220 — я готовъ былъ дать ему тридцать. Въ его улыбкѣ было что-тодѣтское. Его кожа имѣла какую-то женскут нѣжность; бѣлокурые волосы, вьющіеся отъ природы, такъ живописно обрисовывали его блѣдный, благородный добъ, на которомъ только по долгомъ наблвдденіи можно быдо замѣтить слѣды морщинъ, пересѣкавшихъ одна другую и, вѣроятно, обозначавпшхся гораздо явственнѣе въ минуты гнѣва или душевнаго безпокойства. Несмотря на свѣтлый цвѣтъ его водосъ, усы его и брсши были черные. Чтобы докончить портретъ. я скажу, что у него былъ немного вздернутый носъ, зубы ослѣпительной бѣлизны и каріе глаза; о глазахъ я долженъ сказать еще нѣсколько еловъ. Во-первыхъ, они не смѣялись, когда онъ смѣялся. —Вамъ не случалось замѣчать такой странностиу нѣкоторыхъ,людей?.. Это признакъ или злого нрава, или глубокой постоянной грусти. Изъ-за полуонущенныхъ рѣсницъ они сіяли какимъ-то фосфорическимъ бдескомъ, если можно такъ выразиться. To не быдо отраженіе жара душевнаго или играющаго воображенія; то былъ блескъ, нодобный блеску гладкой стали, ослѣнительный, но холодный; взглядъ его —непродолжитедьный, но проницательный и тяжелый, оставлялъ по себѣ непріятное внечатлѣніе нескромнаго вопроса и могъ бы казаться дерзкимъ, если бъ, не былъ столь равнодушно-спокоенъ. Всѣ эти замѣчанія пришди мнѣ на умъ, можетъбыть, только потому, что я зналъ нѣкоторыя подробности его жизни, и, можетъбыть, на другого видъ его произвелъ бы совершенно различное впечатлѣніе; но | такъ какъ вы о немъне услышите ни отъ кого, кромѣ меня, то ноневодѣ доджны довольствоваться этимъ изображеніемъ. Окажу въ заключеніе, что онъ былъ вообщё очень недуренъ и имѣлъ одну изъ тѣхъ оригинадьныхъ физіономій, которыя оеобенно нравятся женщинамъ. Лошади были уже заложены; кодокольчикъ по временамъ звеяѣлъ подъ дугою, и лакей уже два раза подходилъ къ Печорину съ докладомъ, что все готово, а Максимъ Максимычъ еще не являлся. Къ счастію, . Печоринъ былъ погруженъ въ задумчивость, глядя на синіе зубцы Кавказа, и, кажется, вовсе не тороцился въ дорогу. Я подошедъ тсъ нему. «Если вы захотите еще немного подождать», сказалъ я, «то будете имѣть удовольствіе увидѣться съ старыиъ нріятелемъ»... —• Ахъ, точно!—быстроотвѣчалъ онъ:— мнѣ вчера говорили; но гдѣ же онъ?—Я обернулся къ нлощади и увидѣлъ Максима Макеиыыча, бѣгущаго что было мочи... Черезъ нѣсколько минутъ онъ былъ уже возлѣ насъ; онъ едва могъ дьшать; потъ градомъ катился съ лица его; мокрые клочки сѣдыхъ волоеъ, вырвавшись изъподъ шапки, ириклеились ко лбу его; колѣ^и его дрожали... онъ хотѣлъ кинуться на шею Печорину, но тотъ довольно холодно, хотя съ привѣтливой - удыбкой, нротянулъ ему руку. Щтабсъ-капитанъ на минуту остодбенѣлъ, но потомъ жадно схватилъ его руку обѣими руками: онъ еще не могъ говорить... — Какъ я радъ, дорогой Максимъ Максимычъ! Ну, какъ вы поживаетё?—сказалъ Печоринъ. — А... ты?.. а вы?—пробормоталъ со слезами на глазахъ старикъ: — сколько лѣтъ... сколько дней... да куда это?... — ѣду въ Персію—и далыне... — Неужто сейчасъ?.. Да подождите, дражайшійі.. Неужто сейчасъ разстанемся?.. Сколько времени не видались.. . — Мнѣ пора, Максимъ Максимычъ,— быдъ отвѣтъ. — Боже мой, Боже мой! да куда это такъ спѣшите?*. Мнѣ столько бы хотѣдось вамъ сказать... столько разспросить... Ну, что? въ отставкѣ?.. какъ?.. что подѣдывали? — Скучалъ!—отвѣчалъ Печоринъ, улыбаясь. — А помните наше житье-бытье въ крѣпости? Славная страна для охоты!.. Вѣдь вы были страстный охотникъ стрѣлять... А Бэла?.. Печоринъ чуть-чуть поблѣднѣлъ и отвернулся... —Да, помню!—сказадъонъ, почти тотчасъ принужденно зѣвнувъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4