sg?' 219 — «Максимъ Максимычъ, не хотители чаю?» закричалъ я ему въ окно. — Благодарствуйте; что-то не хочется. — Эй, выпейте!—смотрите, вѣдь ужъ поздно, холодно. — Ничего; благодарствуйте... — Ну, какъ угодно! —Я сталъ пить чай одинъ; минутъ черезъ десять входитъ мой старикъ. — А вѣдь вы правы: все лучше выпить чайку,—да я все ждалъ... Ужъ человѣкъ его давно къ неігу пошелъ, да видно что-нибудь задержало! Онъ наскоро выхдебнулъ чашку, отказался отъ второй и ушелъ опять за ворота въ какомъ-то безпокойствѣ: явно бияо, что старика огорчало небреженіе Печорина, и тѣмъ болѣе, что онъ мнѣ недавно говорилъ о своей съ нимъдружбѣ и еще часъ тому назадъ былъ увѣренъ, что онъ ' прибѣжитъ, какъ тодько услышитъ его имя. Уже было поздно и темно, когда я снова отворилъ окно и сталъ звать Максима Максимыча, говоря, что пора спать; онъ что-то пробормоталъ сквозь зубы; я повторилъ приглашеніе —онъ ничего не отвѣчалъ. Я легъ на диванъ, завернувшись въ шинель и оставивъ свѣчу на лежанкѣ, скоро задремалъ и проспалъбы спокойно, еслибъ ужъ очень поздно Максимъ Максимычъ, войдя въ комнату, не разбудилъменя. Онъ бросилъ трубку на столъ, сталъ ходить по комнатѣ, шевырять въ печи, наконецъ легъ, но долго кашлялъ, плевалъ, ворочался... На другой день утромъ я проснулся рано, но Максимъ Максимычъ предупредилъ меня. Я нашелъ его у воротъ, сидящаго на скамейкѣ. «Мнѣ надо сходить къ коменданту», сказалъ онъ: «такъ пожалуйста, если Печоринъ придетъ, пришлите за мной»... Я обѣщался. Онъ иобѣжалъ, какъ будто члены его получидивновь юношескую силу и гибкость. Утро быдо свѣжее и прекрасное. Золотыя обдака громоздидись на горахъ, какъ новый рядъ воздушныхъ горъ; нередъ воротами разстилалась широкая плоіцадь; за нею базаръ кишѣдъ народомъ, потому что было воскресенье; босые мальчики-осетины, неся за плечами котомки съ сотовымъ медомъ, вертѣдись вокругъ меня; я ихъ проклиналъ: мнѣ быдо не до нихъ— я начиналъраздѣлять безпокойство_добраго штабсъ-капитана. Не прошдо десяти минутъ, какъ на кондѣ площади показался тотъ, котораго мы ожидали. Онъ шедъ съ подковникомъ Н..., который, доведя его до гостиницы, простился съ нимъ и поворотидъ въ крѣпость. Я тотчасъ же послалъ инвалида за Максимомъ Максимычемъ. Навстрѣчу Печорину вышелъ его лакей и додожилъ, что сейчасъ станутъ закладывать; подадъ ему ящикъ съ сигарами и, получивъ нѣсколько приказаній, отправился хлопотать. Его господинъ, закуривъ сигару, зѣвнулъ раза два и сѣдъ на скамью по другую сторону воротъ. Теперь я долженъ нарисовать вамъ его аортрегь. Онъ былъ средняго роста; стройный, тонкій станъ его и широкія плечи доказывади крѣпкое сдоженіе, способное переносить всѣ трудности кочевой жизни и перемѣны климатовъ, не побѣжденное ни развратомъ столичной жизни, ни бурями душевными; пыльный бархатный сюртучокъ его, застегнутый тодько на двѣ нижнія пуговицы, позводядъ разглядѣть ослѣпительно чистое бѣлье, изобличавшее привычки порядочнаго чедовѣка; его запачканныя перчатки казадись нарочно сшитыми по его маленькой аристократической рукѣ, и когда онъ снялъ одну нерчатку, то я былъ удивденъ худобою его блѣдныхъ падьцевъ. Его походка была небрежна и лѣнива, но я замѣтилъ, что онъ не размахивадъ руками—вѣрный признакънѣкоторой скрытности характера, Впрочемъ, это мои собственныя замѣчанія, основанныя намоихь же наблюденіяхъ, и я вовсе не хочу васъ заставить вѣровать въ нихъ сдѣпо. Когда онъ опустился на скамью, то прямой станъ его согнулся, какъ будто у него въ спинѣ не быдо ни одной косточки; подоженіе всего его тѣда изобразило какую-то нервическую сдабость. Съ перваго взгляда на лицо его, я бы не дадъ ему болѣе двадцати трехъ дѣтъ, хотя послѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4