l_ — 218 — река, который разбѣгается шире и шире, мелькали изъ-за-деревъ, а дальше синѣлись зубчатою стѣною горы и изъ-за нихъ выглядывадъ Казбекъ въ своей бѣлой архіерейской шапкѣ. Я съ ними мысленно прощался: мнѣ стало ихъ жалко... Такъ сидѣли мы долго. Солнце пряталось за холодныя вершины, и бѣловатый туманъ начиналъ расходиться въ долинахъ, когда на улицѣ раздался звонъ дорожнаго колокодьчика и крикъ изівозчиковъ. Нѣсколько повозокъ съ грязными армянами въѣхало на дворъ гостиницы и за нимипустаядорожная коляска; ея легкій ходъ, удобное уетройство и щегольской видъ имѣли какой-то заграничный отпечатокъ. За нею шелъ человѣкъ съ болыпими усами, въ венгеркѣ, довольно хорошо одѣтый для лакея; въ его званіи нельзя било ошибиться,. видя ухарскую замажку, съ которою онъ вытряхивалъ золу изъ трубки и ыокрикивалъ на ямщика. Онъ явно былъ балованный слуга лѣниваго барина—нѣчто въ родѣ русскаго фигаро. — «Скажи, любезный», закричалъ я ему въ окно: «что это—оказія припіла, что-ли?» Онъ носмотрѣдъ довольно дерзко, поправилъ гадетукъ и отвернулся; шедшій возлѣ него армянинъ, улыбаясь, отвѣчалъ за него, что точно прижла оказія и завтра утромъ отправится обратно.—«Слава Богу!» сказалъ Максимъ Максимычъ, подошедши къ окну въ это время. — Экая чудная коляска!—прибавилъ онъ: — вѣрно какой-нибудь чиновникъ ѣдѳтъ на елѣдствіе въ Тифлисъ. Видно, не знаетъ нашихъ горокъі Нѣтъ, шутишь, дюбезный!—онѣ не свой братъ: растрясутъ хоть ангдійскую!—А кто бы это. такой былъ—пойдемте-ка узнать... Мы вышли въ коридоръ. Въ концѣ коридора была отворена дверь въ боковую комнату. Лакей съ извозчикомъ перетаскиваливъ нее чемоданы. —Посдушай, братецъ,—спросидъунего жтабсъ-капитанъ:—чья эта чудесная коляска?.. а?.. Прекрасная коляска!..—-Лакей, не оборачиваяеь, бормотадъ что-то про себя, развязывая чемоданъ. Максимъ Максимычъ разсердился: онъ тронулъ неучтивца по плечу и сказалъ:—Ятебѣ говорю, дюбезный... — Чья коляска?.. Моего господина. — А кто твой господинъ? — Печоринъ... — Что ты? что ты? Печоринъ?.. Ахъг Воже мой!.. да не служилъ ли онъ на Кавказѣ?.. —воскликнулъ Максимъ Максимычъ, дернувъ меня за рукавъ. У вето въ глазахъ сверкала радость. — Служилъ, кажется,—да я у нихъ недавно. — Ну, такъ!.. такъ!.. Григорій Адександровичъ?. . Такъ вѣдь его зовутъ? Мы съ твоимъбариномъбыли пріятели, — прибавилъ онъ, ударивъ дружески no плечу лакея, такъ что заставилъ его пошагтнуті ся. . . —Позвольте, сударь; вымнѣ мѣшаете,— сказалъ тотъ, нахмурившись. — Экой ты, братецъ!.. да знаешь ли, мы съ твоимъ бариномъ были друзья закадычные, жили вмѣстѣ?.. Да гдѣ жъ онъ самъ остался?.. Слуга объявилъ, что Печоринъ остался ужинать и ночевать у нолковника Н... — Да не зайдетъ ли онъ вечеромъ сюда?—сказалъМаксимъМаксимычъ:—иди ты, дюбезный, не пойдешь ли къ нему за чѣмъ-нибудь?.. Коли пойдешь, такъ скажи, что здѣсь Максимъ Максимычъ: такъ и скажи... ужъ онъ знаетъ... Я тебѣ дамъ восьмигривенный на водку... Лакей сдѣлалъ презрительную мину, слыша такое скромное обѣщаніе, однако увѣридъ Максима Максимыча, что онъ исподнитъего порученіе. — Вѣдь сейчасъприбѣжитъ!.. —сказалъ мнѣ Максимъ Максимычъ съ торжествующимъ видомъ:—пойду за ворота егодожидатьря... Эхъ, жалко, что я незнакомъсъ Н... Максимъ Максимычъ сѣлъ за воротами на скамейку, a я ушелъ въ свою комнату. Признаюсь, я также съ нѣкоторымъ нетёрпѣніемъ ждалъ появленія этого Печорина; хотя, по разсказу штабсъ-капитана, я составилъ себѣ о немъ не очонь выгоднОе понятіе, однако нѣкоторыя черты въ его характерѣ показались мнѣ замѣчатедьными. Черезъ часъ инвалидъ принесъ кипящій самоваръ и чайникъ»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4