. — 217 Зацѣпитъ вдругь, то изъ ушей Златыя серьги вырветъ силой; To въ хрупкомъ снѣгѣ съ нржки милой Увязнетъ мокрый башмачокъ; To выронитъ она платокъ; Цоднять ей некогда-, боитея, Медвѣдя слышитъ за собой, И.;даже трецетной рукой Одежды край поднять стыдится; •Она бѣзкитъ, онъ все вослѣдъ; И силъ уже бѣжать ей нѣтъ.- Упала въ снѣгъ; медвѣдь проворно Бе хватаетъ и несетъ; Она, безчувственно пркорна, He шевелится, не дохнетъ; Онъ мчитъ ее лѣсной дорогой... Вдругъ межъ деревъ шалашъ убогой; Кругомъ все глушь; отвсюду онъ Пустыннымъ снѣгомъ занесенъ; И ярко свѣтится окошко. И въ шалашѣ и крикъ и шумъ; Медвѣдь нромолвилъ: Здѣсь мой кумв, Догрѣйся у него тмножкоѴ Ш въ сѣни прямо онъ идѳтъ, И на порогъ еекладетъ. Ономнилась, глядитъ Татьяна: Медвѣдя нѣтъ; она въ еѣняхъ; За дверью крикъ и звонъ стакана, Еакъ на болыпйхъ похоронахъ; He видя тутъ ни кашга толку, Глядитъ она тихонько въ щелку: И что же! вйдитъ... за столомъ . Сидятъ чудовища кругомъ: Одинъ въ рогахъ съ собачьей мордой, Другой съ пѣтушьей головой; Здѣсь вѣдьма съ козьей бородой, Тутъ остовъ чопорный и гордый, Тамъ карла съ хвостикомъ, а вотъ Полужуравль и полукотъ. Еще страшнѣй, евде чуднѣе: Вотъ ракъ верхомъ на паукѣ, Вотъ черепъ на гусиной шеѣ Вертится въ красномъ колпакѣ, Вотъ мельница въ присядку пляшетъ И •крыльями трещитъ и мапгетъ: Лай, хохотъ, пѣнье, свистъ и хлопъ, Людская молвь и конскій топъ! А. Пушшт. 68.. ГБРОИ НАШЕГО ВРЕМЕНИ. МАКСИМЪ МАКСНМЫЧЪ. Разставшись съ Максимомъ Максимычемъ, я живо проскакалъ Терекское и Дарьяльское ущелья, завтракалъ въ Еазбекѣ, чай пилъ въ Ларсѣ, а къ ужину носпѣшилъ въ Владикавказъ. Я остановился въ гостиницѣ, гдѣ останавдиваются всѣ проѣзжіе, и гдѣ между тѣмъ некому велѣть зажарить фазана и сварить щей, ибо три инвалида, которымъ она поручена, такъ глупы или такъ пьяны, что отъ нихъ никакого толка нельзя добиться. Мнѣ объявили, что я долженъпрожить тутъ еще три дня, ибо «оказія» изъ Екатеринограда еще не пришла, и слѣдовательно отправиться обратно не можетъ. А вы, можетъ-быть, не знаете, что такое «оказія»? Это—нрикрытіе, состоящее изъ полуроты пѣхоты и пушки, съ которымъ ходятъ обозы чрезъ Кабарду изъ Владикавказа въ Екатериноградъ. Первый день я нровелъ очень скучно. На другой, рано утромъ въѣзжаетъ на дворъ повозка... А! Максимъ Максимычъ!.. Мы встрѣтились, какъ старые пріятели. Я преддожилъ ему свою комнату; онъ не церемонился, даже ударилъмеяя по шгечу и скривилъ ротъ на манеръ улыбки. Такой чудакъ! Максимъ Максимычъ имѣлъ глубокія свѣдѣнія въ новаренномъ искусствѣ: онъ удивительно хорожо зажарилъ фазана, удачно полилъ его огуречнымъ разсоломъ, и я долженъ признаться, что безъ него пришлось бы остаться на сухояденіи. Бутылка кахетинскаго помогла намъ забыть о скромномъ чисдѣ бліодъ, которыхь было всего одно, и, закуривъ трубки, мы усѣлись —я у окна, онъ у затопленной печи, потому что день былъ сырой и холодный. Мы молчали. О чемъ было намъ говорить? Онъ ужъ разсказалъ мнѣ о себѣ все, что было занимательяаго, а мнѣ было яечего разсказывать. Я смотрѣлъ въ окно. Множество низенькихъ домиковъ, разбросанныхъ но берегу Те-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4