— 206 — Ямщикъ- покачахь головою. — Да развѣ ты ослѣпъ?—продолжалъ жупецъ:—вонъ, въ крайней-то избѣ! — Вижу, хозяинъ; да она ужъ пятыя «утки смотритъ изъ окна. Видно, что тодубушка хотѣла передъ смертью взглянуть на свѣтъ Божій. Сердечная!.. и при- ■брать-то ее некому. Купецъ невольно содрогнулся, когда они поровнядись съ избою, изъ которой выглядывала эта ужасная хозяйка. Онъ заврылъ руками глаза, чтобъ не видѣть ея ■обезображеннаго и покрытаго черными пятнами лица, на которомъ замерло выраженіе нестерпимоймуки и адскаго страданія. Когда пріѣзжіе выѣхали изъ села, ямщикъ тронулъ лошадей и поѣхалъ не- ■большой рысцою. — Да прибавь немного ходу!^ сказадъ купецъ: —этакъ мы цѣлый день протащимся. — Какъ еще ѣхать-то?—пробормоталъ извозчикъ, пошевеливая вожжами.—И куда «пѣшить, хозяинъ? Вѣдь не на радость ѣдешь. — Почемъ ты это знаешь? —спросилъ торонливо купецъ. — Да что теперь веселаго-то въ Мо- «квѣ? — У меня тамъ жена и дѣти. — Вотъ что!.. Да постой-ка,—продолжалъ ямщикъ, оборачиваясь къ своему ■сѣдоку; — никакъ ты московекій гость, ведотъ Абрамычъ Сибиряковъ? — Да, это я. — То-то, я слышу, голосъ знакомъ. Ахъ, ты Госноди, Боже мой, насилу нризнадъ! — Да почему ты меня знаешь? — Какъ не знать! Я прошдую осень івозилъ тебя со всею семьею въ Ростовъ. Вѣдь у тебя свой домъ на Варваркѣ, въ приходѣ Максима Исповѣдника! Такія «натныя каменныя палаты. — Постой, постой,-—сказалъкупецъ:^— а тебя не Андреемъ ли зовутъ? — Андреемъ, батюшка. Я и сожительиицу и дѣтокъ твоихъ знаю. Ну, ужъ хозяюшка у тебя! что за добрый человѣкъ! Дай Богъ ей много лѣтъ здравствовать. И двѣ дочки, нечего сказать, такія ласковыя, пригожія... Вотъ сынокъ-то у тебя... — У меня нѣтъ сына. — А кто жъ это былъ съ вами? Такъ, парнишка рыженькій, некапшый собою, Терешей зовутъ? — Это мой пріемышъ. — Да на что жъ тебѣ пріемышъ, колн у тебя свои родныя дочки есть? — Я взялъ его тогда, когда у меня еще дѣтей не было. — Вотъ что! Ну, не прогнѣвайся, хозяинъ: навязалъ ты на себя лихую болѣстьі Вѣдь этотъ пострѣлъ Тереша вовсе озорникъ. Да какой злющій! Помнишь, въ Большихъ Мытищахъ мы остановились дать вздохнуть лошадямъ. Вы пошли чайку напиться, a я забѣжалъ на царекое кружало *) винца хлебнуть. Что жъ, ты думаешь, этотъ рыікій безъ меня надѣлалъ? Возьми, да и разнуздай потихоньку лошадей! Еще хорошо, что я спохватился, а то бѣда, да и только. Кони у меня лихіе, косточки бы живой не оставиди. Вотъ я сталъ на него браниться, такъ онъ же, чертенокъ, лукнулъ въ меня камнемъ, да чуть-чуть глазъ не вышибъ. — Да!—сказалъ со вздохомъ купецъ:— видно, по грѣхамъ наказадъ меня Господь. — И, хозяинъ! Да что онъ, родной что ль тебѣ? На порогъ, да и въ шею! — Нѣтъ, другъ сердечный; когда Господь Богъ и отъ меня, окаяннаго грѣшника, не вовсе еще отступидся, такъ мнѣ ли покинуть безъ призрѣнья этого круглаго сироту? Придется терпѣть отъ него горе; что дѣлать, любезаый! Видно на это была воля Божія, и если бы только Господь помиловалъ жену мою и дѣтей... —Не бойсь, хозяинъ,—перервалъ ямщикъ: — авось все ладно будетъ; Богъ милостливъ... Ну, вотъ теиерьдорога пойдетъ скатертью; потѣшить что ль твою милость? — Пожалуйста, любезный! Поспѣешь въ Москву къ обѣднямъ, такъ я тебѣ рубль на водку дамъ. — Саасибо, хозяинъ! Да крѣпка ли у 0 Еруокало — кабакъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4