— 154 — зоветъ Горе поиграть съ нимъ на дворѣ въ гулюшки. Начали прятаться. Купецъ сырятался—Горе его тотчасъ отыскадо и говоритъ: «А вотъ меня-то тебѣ не отыскать, я забьюсь въ такую щель, что тебѣ и въ голову не прійдетъ!» — Куда тебѣ! говоритъ купецъ: ты вотъ и въ это колесо не спрячешься, не то что—въ щель!— «Въ колесо-то? Смотри-ка, еще какъ спрячусь!» Какъ только Горе влѣзло въ колесо, купецъ вбилъ клинъ съ другого конца во втулку и зашвырнулъ колесо въ рѣку. Горе потонуло, а купецъ, оправившись, зажилъ попрежнему, безъ горя. л) Сивко-бурко, вѣщій воронко. Жилъ-быдъ старикъ; у него было три сына. Третій-то, Иванъ-дуракъ, ничего не дѣладъ, только на печи сидѣдъ да сморкался. Отецъ сталъ умирать и говоритъ: «Дѣти! какъ я уыру, вы иоочередно ходите на могилу ко мнѣ спать три ночи»,—и умеръ. Старика схоронили. Приходитъ ночь: надо большому брату ночевать на могилѣ, а ему—кое лѣнь, кое боится; онъ и говоритъ малому брату: «Ночуй за меня, ты ничего же не дѣлаешь!» Иванъ-дуракъсобрался, пришелъ на могилу, лежитъ. Въ полночь вдругъ могила разступилась, старикъ выходитъ и спрашиваетъ: «Кто тутъ? ты, болыпой сынъ?» — Нѣтъ, батюшка! я Иванъ-дуракъ. —«Что же болыпой-отъ сынъ не пришелъ?»—А онъ меня послалъ батюшка!—«Ну, твое счастье!» Старикъ свистнулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ голосомъ: «Сивко-бурко, вѣщій воронко! станьпередомной, какълистъ передъ травой!» Конь бѣжитъ, только земля дрожитъ, изъ очей искры сыплются, изъ ноздрей дымъ столбомъ. Прибѣжалъ и сталъ какъ вкопанный, спрашиваетъ: «Что вѳлишь?» —«Вотъ тебѣ, сынъ мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, какъ мнѣ служилъ». Проговорилъ это старикъ, легъ въ могилу. Иванъ-дуракъ погладилъ, поласкалъ сивко п отпустилъ, самъ домой пошелъ. Дома спрашиваютъ братья: «Что, дуракъ, ладно ли ночевалъ?»— Очень ладно братья! — Другая ночь приходитъ. Середній братъ и говоритъ: «Иванъ-дуракъ! поди на могилу-то къ батюшкѣ, ночуй за меня». Иванъ-дуракъ, не говоря ни слова, собрался, пришелъ на могилу и легъ. Въ полночь могила раскрылась, отецъ вышелъ, спрашиваетъ: «Ты, середній сынъ?»—Нѣтъ, я же опять, батюшка. — Старикъ свистнулъ-гайкнулъ: «Сивко-бурко, вѣщій воронко!» Конь бѣжитъ, земля дрожитъ, изъ очей пламя пышетъ, изъ ноздрей дымъ столбомъ. «Ну, бурко, какъ мнѣ служилъ, такъ служи и сыну моему. Ступай теяерь!» Бурко убѣжалъ, старикъ легъ въ могилу, a Иванъ-дуракъпошелъ домой. Братья спрашиваютъ: «Ладно ли ночевалъ?» —Очень ладно, братья. —На третью ночь Иванова очередь; онъ не дожидается наряду, собрался и пошелъ. Въ полночь опять старикъ вышелъ изъ могилы, свистнулъ-гайкнулъ: «Сивко-бурко, вѣщій воронко!» Воронко бѣжитъ—земля дрожитъ, изъ очей пламяпышетъ, изъ ноздрейдыйъ столбомъ. «Ну, воронко, какъ мнѣ служилъ, такъ и сыну моему служи». Сказалъ это старикъ, простидся съ сыномъ и легъ въ могилу. Иванъ-дуракъ погладилъ воронка и отпустилъ, самъ пошелъ домой. Братья спрашиваютъ: «Каково^ дуракъ, ночевалъ?— Очень ладно, братья. Живутъ; двоѳ братьевъ работаютъ, a дуракъ ничего. Вдругъ отъ царя кличъ: кто на борзомъ конѣ поцѣлуетъ царевну въ окошко въ терему на двѣнадцати вѣнцахъ, за того ее и замужъ отдастъ. Братья собираются ѣхать смотрѣть, a Иванъ-дуракъ сидитъ на печи за трубой и говоритъ: «Братья, дайте мнѣ лошадь,, я поѣду, посмотрю тоже».—-Э! сиди, дуракъ, на печи; чего ты поѣдешь? людей что ли смѣшить! — Нѣтъ, отъ дурака отступу нѣту! братья не могли отбиться. — Ну, возьми, дуракъ, вонъ трехногую кобыленку,—сами уѣхали. Иванъ-дуракъ поѣхалъ въ чисто поле, въ широко раздолье, кобыленку зарѣзалъ, кожу снялъ7 на плетейь повѣсилъ, а мясо воронамъ бросилъ; самъ свистнулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ голосомъ: «Сивко-бурко, вѣщій воронко!» Конь бѣжитъ — земля дрожитъ, изъ очей пламя пышетъ, изъ ноздрей дымъ столбомъ. Иванъ-дуракъ въ одно ушко залѣзъ —напился, наѣлся; въ другое вы-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4