— 165 — лѣзъ —: одѣлся, сталъ такимъ молодцомъ, что ни въ сіазкѣ сказать, ня перомъ написать, не узнать и братьямъ! Сѣлъ па сивка и поѣхалъ царевну добывать. Народу было тутъ видимо - невиднмо. Завидѣли молодца, всѣ началисмотрѣть. Иванъдуракъ съ размаху на конѣ скочилъ—не досталъ до царевны только черезъ три вѣнца. Видѣли, откуда пріѣхалъ, а не видали, куда уѣхалъ! Онъкояя отнустилъ, самъ пришедъ домой, сѣлъ на печь. Братья нріѣзжаютъ, сказываютъ женамь: «Ну, жены, какой молодецъ пріѣзжалъ, такъ мы такого сроду не видали! не досталъ царевны только черезъ три бревна. Видѣли, откуда пріѣхалъ, невидали, куда уѣхадъ!» Иванъ-дуракъ сидитъ на пѳчи и говоритъ: «Братья, нея ли тамъ былъ?»— Куда тебѣ къ чорту быть! Сидн, дуракъ, на печи да протирай носъ-отъ, Черезъ нѣкоторое время отъ царя тотъ же кличъ. Братья опять сталисобираться, и Иванъ-дуракъ лошади нроситъ. «Оиди, дуракъ дома! другую лопгадь ты станешь переводить!» Нѣтъ, отбиться не могли, велѣли онять взять хромуюкобылицу. Онъ и ту закололъ, кожу развѣсилъ наплетнѣ, а мясо воронамъ бросилъ; самъ свистнулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ голосомъ: «Сивко-бурко, вѣщій воронко!» Бурко бѣжитъ—земля дрожитъ, изъочей пламя пышетъ,, изъ ноздрейдымъ столбомъ. Ивйнъ-дуракъ въ нравое ухо залѣзъ —одѣдся, выскочилъ въ лѣвое —молодцомъ сдѣлался, сѣлъ наконя, поѣхалъ, недосталъ царевны только за два бревна. Видѣли, откуда пріѣхалъ, а не видали, куда уѣхалъ! Бурка отпустилъ, а самъпошелъ домой, сѣлъ на печь. Братья пріѣхали и сказываютъ: «Бабы! тотъ же молодецъ пріѣзжалъ, да не досталъ царевны только за два бревна!» Иванъ-дуракъ гогоритъ: «Братья, не я ли тамъ былъ?» — Сиди, дуракъ! гдѣ у чорта былъ! Черезъ немного время отъ царя опять кличъ. Братья собираются и Иванъ- дуракъ лошади. нроситъ.—«Сиди, дуракъ, дома! докуда дошадей-то у насъ станешь переводить?» —Нѣтъ, билпсь- бдлись, отбиться не могли, велѣли взять худую кобылишку; сами уѣхали. Иванъ-дуракъ и ту зарѣзалъ, самъ свистнулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ голосомъ: «Сивко-бурко, вѣщій воронко!» Воронко бѣжитъ—земля дрожитъ, изъ очей пламя пышетъ, изъ ноздрей дымъ столбомъ. Иванъ-дуракъ въ одно ушко влѣзъг въ другое вылѣзъ: сталъ молодцомъ, сѣлъ на коня и поѣхалъ. Доѣхалъ до царскихъ чертоговъ, подскочилъ на всѣ двѣнадцать. вѣнцовъ, поцѣловалъ царевну во сахарны уста, а она ему въ лобъ звѣзду и припечатала для памяти. Видѣли, откуда пріѣхадъ, а не видали; куда уѣхалъ! Онъ воронка отпустилъ, пошелъ домой, грлову тряпицей повязалъ, сѣлъ на печь, охаетъг будто голова разболѣлась. Братья нріѣхади, сказываютъ: «Ну, хозяйки, тотъ же молодецъ, какъ приекакалъ, такъ царевну и - поцѣловалъ». Иванъ- дуракъ сидитъ за трубой и говоритъ: «Братья, не я ли тамъ былъ?» — Сиди дуракъ! гдѣ ты у чорта былъ! Черезъ немного время царь сдѣлалъ пиръ, созываетъ всѣхъ князей, бояръ, купцовъ, мѣщанъ и крестьянъ. И Ивановы братья поѣхали; Иванъ - дуракъ тоже не отсталъ—поѣхалъ; сѣлъ въ палатѣ на печь за трубу, глядитъ, ротъ разинулъ. Царевна пошла по всѣмъ гостямъ, каждону подноситъ пива, не увидитъ ли у кого свою мѣточку. Всѣхъ обошла, виноватаго не нашла. «Что это?» думаетъ она себѣ: «нѣтъ моегосуженаго!» взглянула за трубу и увидала Ивана- дурака: платьишко на немъ худоѳ, вееь въ сажѣ, волосы дыбомъ,. голова тряпицей повязана. Она налила, стаканъ пива, подноситъ ему, а братья гдядятъ да думаютъ: царевна-то и дураку подноситъ! Царевна говоритъ: «Сними-ка ты тряницу». Иванъ - дуракъ выпилъ и снялъ тряницу; звѣзда у него во лбу такъ и засіяла. Царевна обрадовалась, беретъ его руку, вѳдетъ къ отцу и говоритъ: «Батюшка! вотъ мой суженый». Братьевъ тутъ ровно ножомъ по сердцу рѣзнуло. Разговоры тутъ коротки: веселымъ пиркомъ да за свадебку. Нашъ Иванъ тутъ сталъ не Иванъ-дуракъ, а Иванъ — царскій зять; молодецъ молодцомъ сталъ, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу къ отцу.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4