■ 162 сердился на жбну и разстрѣлялъ ее, a самъ съ дочкою сталъ жить, да поживать, да добра наживать, и я тамъ былъ, медъяиво пилъ: по усамъ текло, въ ротъ недопало. и) Мо р о з к о. У мачехи была падчерица да родная дочка; родная что ни сдѣлаетъ, за все ее гладятъ по головкѣ да приговариваютъ: уыннца! а надчерица какъ ни угождаетъ—ничѣмъ не угодитъ: все не такъ, все худо; а надо правду сказать, дѣвочка была золото, въ хорошихъ рукахъ она бы какъ сыръ въ ыаслѣ купалась, a у мачехи каждый день слезами умывалась. Что дЬлать? Вѣтеръ хоть пошумитъ, да затихнетъ, а старая баба расходится—не скоро уймется, все будетъ придумывать да зубы чесать. И нридумала мачехападчерицу со двора согнать: «Вези, вези, старикъ, ее куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали, чтобы мои уши объ нейне слыхали; да не вези къ роднымъ въ теплую хату, а во чисто поле на трескунъморозъ!» Старикъ затужилъ, заплакалъ, однако посадилъ дочку на сани; хотѣлъ прикрыть нопонеой—и то побоялся; повезъ бездомнуюво чистополе, свадилънасугробъ, перекрестилъ,а самъпоскорѣе домой, чтобъ глаза не видалидочернинойсмерти. Осталась бѣдненькая, трясется и тихонько молитву творитъ. Приходитъ Морозъ, попрыгаваетъ, поскакиваетъ, на красную дѣвушку ноглядываетъ: «Дѣвушка, дѣвушка, я Морозъ, красныйносъ!»— Добро дожаловать, Морозъ, знать Богъ тебя принесъ по мою душу грѣіпнуіо. Морозъ хотѣлъ ее тукнуть и заморозить; но нолюбились ему ея умныя рѣчи, жаль стало, бросилъ онъ ей шубу. Одѣлась она въ шубу, поджала ножки, сидитъ. Опять пришелъ Морозъ, красный носъ, попрыгиваетъ, поскакиваетъ, на красну дѣвушку ноглядываетъ: «Дѣвушка, дѣвушка, я Морозъ, красный носъ!» —Добро пожаловать, Морозъ; знать Богъ тебя принесъ по мою- душу грѣшную. —Морозъ пришелъ совсѣмъ не по душу, онъ принесъ красной дѣвушкѣ сундукъ высокій да тяжелый, полный всякаго приданаго. Усѣлась она въ шубочкѣ на сундучкѣ, такая веселенькая, такая хорошенькая! Опять пришелъ- Морозъ, красный носъ, попрыгиваетъ, поскакиваетъ, на краснуюдѣвушку ноглядываетъ. Она его привѣтила, a онъ ей подарилъ платье, шитое и серебромъ . и золотомъ. Надѣла она и стала такая красавица, такая нарядница! сидитъ и пѣсенки попѣваетъ. А мачеха по ней поминки справляетъ: напекла блиновъ. «Ступай, мужъ, вези хоронить свою дочь». Старикъ поѣхалъ. А собачка нодъ столомъ: «тявъ! тявъ! старикову дочь въ златѣ, въ серебрѣ везутъ, а старухину женихи не берутъ!»—Молчи, дура! на блинъ, скажи: старухину дочь женихи возьмутъ, а стариковой однѣ косточки привезутъ! Собачка съѣла блинъ да опять: «тявъ! тявъ! старикову дочь въ златѣ, въ серебрѣ везутъ, а старухину женихи не берутъЬ Старуха и блины давала, и била ее, а собачка все -свое: «старикову дочь въ зяатѣ, въ серебрѣ везутъ, а старухину женихи не возьмутъ!» Скрипнули ворота, растворилисьдвери, несутъ сундукъ высокій, тяжелый, идетъ падчерица—панья паньей сіяетъ! Мачеха глянула и руки врозь! «Старикъ, старикъ, запрягай другихъ лошадей, вези моюдочь поскорѣй! 'посади на то же ноле, на то же мѣсто». Повезъ старикъ на то же поле, посадилъ на то же мѣсто. Пришелъ и Морозъ, красный носъ, поглядѣлъ на свою гостыо, понрыгалъ, поскакалъ, a хорошихъ рѣчей не дождался, разсердился, хватилъ ее и убилъ, «Старикъ, ступай мою дочь привези; лихихъ коней запряги, и санейнеповали, да сундукъ не оброни!» А собачка нодъ столомъ: «тявъ! тявъ! старикову дочь женихи возьмутъ, a старухиной въ мѣшкѣ косточкивезутъ!»— Не ври! на пирогъ, скажи: старухину въ златѣ, въ серебрѣ везутъ! —^ Растворились ворота, старуха выбѣжала встрѣчать дочь, да вмѣсто ея обняла холодное тѣло. Заплакала, заголосила, да поздноі к) Г о р е. Жили-быди въ дереввѣ два мужика, два родные брата; одинъ богатый, а другой бѣдный. Богатому жилось хорошо. Онъ переѣхалъ въ городъ, записадся въ куицы, расторговался, выстроилъ себѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4