— 146 — моя лягушонка въ коробчонкѣ ѣдетъ». Вотъ старшіе братья явились на смотръ съ своими женами разодѣтыми, разубранньши; стоятъ да на Ивана-царевичасмѣются: «Что жъ ты, братъ, безъ женыпришедъ? хоть бы въ платочкѣ принесъ! И гдѣ ты этакую■красавицу выискадъ? чай, всѣ болота исходилъ?» Вдруіъ поднялся великій стукъ да громъ—весь дворецъ затрясся; гости крѣпко испугались, повскакивали съ своихъ мѣстъ и не знаютъ, что имъ дѣлать; а Иванъ-царевичъ говоритъ: «He бойтесь, господа! это моя лягушонка въ коробчонкѣ пріѣхала». Подлетѣла къ царскому крыльцу золоченая кодяска, въ шесть лошадей запряжена, и вышла оттуда Василиса Премудрая — такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать, только въ сказкѣ сказать! Взяла Ивана- царевича за руку и повела за столы дубовые, за скатерти браныя. Отали гости ѣсть, пить, вееелиться; Василиса Премудрая испила изъ стакана да послѣдки себѣ.за лѣвый рукавъ вылила, закусила лебедемъ да косточки за правый рукавъ спрятала. Жены старшихъ царевичей увидали ея хитрости, давай и себѣ то жъ дѣдать. Послѣ, какъ пошла Василиса Премудрая танцоватъсъ Иваномъ-царевичемъ, махнула лѣвой рукой—сдѣлалось озѳро, махнула правой— и поплыли по водѣ бѣлые лебеди; царь и гости диву дались! А старшія невѣстки пошли танцовать, махнули лѣвыми руками—гостей забрызгади, махнули иравыми—коеть царю прямо въ глазъ попала! Царь разсердился и прогналъ ихъ нечестно. Тѣмъ вреыенемъ Иванъ-царевичъ улучилъ минуточку, побѣжалъ домой, нашелъ лягушечью кожу и спалилъ ее на болыпомъ огнѣ. Пріѣзніаотъ Василиса Премудрая, хватилась —нѣтъ лягушечьей кожн, пріуныла, запечалнлась и говоритъцаревичу: «Охъ, Иванъ-царевичъ! что же ты надѣлалъ? если бъ немножко ты подождалъ, я бы вѣчно была твоею; а теиерь прощай! ищи меня за тридевять земель, въ тридесятомъ царствѣ—у кощея безсмертнаго». Обернулась бѣлою лебедью и удетѣла въ окно. Иванъ-царевичъгорько заплакалъ, помолился Богу на всѣ на четыре стороны и пошелъ, —куда глаза глядятъ. Шелъ онъ близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли — попадается ему навстрѣчу старый старичокъ: «Здравствуй, говоритъ, добрый молодецъі чего ищешь? куда путь держишь?» Царевичъ разсказалъ ему свое несчастье. «Эхъ, Иванъ царевичъ! зачѣмъ ты лягушечью кожу спалилъ? He ты ее надѣлъ, не тебѣ и снимать было! Василиса Премудрая хитрѣй, мудрѣй своего отца уродилась; онъ за то осерчалъ на нее и велѣлъ ей три года квакушею быть. Вотъ тебѣ хсдубокъ: куда онъ покатится—ступай за нимъ смѣло». Иванъцаревичъ поблагодарствовалъ старику и пошелъ за клубочкомъ, Идетъ чистымъ полемъ, попадается ему медвѣдь: «Дай, говоритъ, убью звѣря», а медвѣдь провѣщалъ ему: «Не бей меня, Иванъ-царевичъ! когда - нибудь пригожусь тебѣ». Идетъ онъ далыпе, глядь — надъ нимъ летитъ селезень; царевичъ прицѣлилея изъ ружья, хотѣлъ было застрѣлить птицу, какъ вдругъ провѣщала она человѣчьимъ голосомъ: «Не бей меня, Иванъ-царевичъ! я тебѣ сама пригожусь». Онъ пожалѣлъ и пошелъ далыпе. Бѣжитъ косой заяцъ; царевичъ опять за ружье, сталъ цѣлиться, а заяцъ провѣіцалъ ему человѣчьимъ голосомъ: «Не бей меня, Иванъ-царевичъ! я тебѣ самъ пригонгусь». Иванъ-царевичъ пожалѣлъ и пошелъ далыпе—къ синему морю; видитъ—на пескѣ лежитъ, издыхаетъщука-рыба. «Ахъ, Иванъ-царевичъ!» провѣщала шука: «сжалься надо мною, пусти меня въ море». Онъ бросилъ ее въ море и пошелъ берегомъ. Долго ли, коротко ли—прикатился клубочекъ къ избушкѣ: стоитъизбушка на куриныхъ лапкахъ, кругомъ повертывается. Говоритъ Иванъ-царевичъ: «Избушка, избушка, стань по-старому, какъ мать поставила—ко мнѣ нередомъ, а къ морю задомъ». Избушка повернулась къ морю задомъ, .къ нему нередомъ. Царевичъ вошелъ въ неѳ и видитъ: на печи на девятомъ кирпичѣ лежитъ баба-яга, костяная нога, носъ въ потолокъ вросъ. «Гой еси, добрый молодецъ! зачѣмъ ко мнѣ пожаловалъ?» спрашиваетъ баба-яга Ивана-царевича.—Ахъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4