— 144 — царевичъ соскочилъ съ коня, припалъ ухомъ къ сырой землѣ и говоритъ: «Олышу я людскую молвь и конскій топъ!»— Это за нами гонятъ!—сказала Василиса Преыудрая и тотчасъ обратила коней зеленымъ лугомъ, Ивана-царевича старымъ дастухомъ, а сама сдѣлалась смиряою овечкою. Наѣзжаетъ погоня: «Эй, старичокъ! не видалъ ли ты — не проскакалъ ди здѣсь добрый молодецъ съ красной дѣвицей?»—Нѣтъ, люди добрые, не видалъ,—отвѣчаетъИванъ-царевичъ: —сорокъ дѣтъ какъ пасу на этомъ мѣстѣ—ни одна птица мимо не пролетывала, ни одинъ звѣрь мимо не прорыскивалъ! —Воротплась погоня назадъ: «Ваше царское ведпчество! никого въ пути не наѣхали, вядѣли только - пастухъ овечку пасетъ». —Что же не хватали? вѣдь это они были!—закричалъ морской царь и послалъ новую погоню. А Иванъ-царевичъ съ Васылисою Премудрою давнымъ-давно ска- - чутъ на борзыхъ коняхъ. «Ну, Иванъцаревичъ, припади къ сырой землѣ да иослушай, нѣтъ ли погони отъ морского царя!» Иванъ-царевичъ слѣзъ съ коня, припалъ ухомъ къ сырой землѣ и говоритъ: «Олышу я людскую молвь И КОНСЕІЙ топъ».—Это занамигонятъ!—хжазала Василиса Преліудрая; сама сдѣлалась церковью, Иванъ-царевичаобратила старенькимъ попомъ, а лошадей деревьями. Наѣзжаетъ погоня: «Эй, батюшка! невидалъ ли ты—не проходилъ ли тутъ пастухъ съ овечкой?»—Нѣтъ, люди добрые, не видалъ; сорокъ лѣтъ тружусь въ этой церквп—ни одна птица мимо не пролетывала, ни одинъ звѣрь мимо не прорыскивалъ!—Повернула погоня назадъ: «Ваше царское величество! нигдѣ не нашли пастуха съ овечкою, только въ пути и видѣли, что церковь да попа-старика». — Что жъ вы церковь це разломали, попа не захватили? вѣдь это они самые были!— закричалъ морской царь и самъ поскакалъ вдогонѣ за Иваномъ- царевичемъ п Василисою Премудрою. А они далеко уѣхали. Онять говоритъ Василиса Премудрая: «Иванъ-царевичъ! припади къ сырой землѣ —не слыхать ли погони?» Сдѣзъ царевичъ съ коня, припалъ ухомъ | къ сырой землѣ и говоритъ: «Слышу я людскую молвь и конскій топъ пуще прежнягоЬ—Это самъ царь скачетъ.—Обратила Василиса Премудрая коней озеромъѵ Иванъ-царевича селезнемъ, а сама сдѣлалась уткою. Прискалъ царь морской къ озеру, тотчасъ догадался, кто ' таковы утка и селезень; ударнлся о сыру землю и обернулся орломъ. Хочетъ орелъ убить ихъ до смерти, да не тутъ-то было: что ни разлетится сверху... вотъ-вотъ ударитъ селезня, а селезень въ воду нырнетъ! Бился-бился, такъ ничего и не могъ сдѣлать. Поскакалъ царь морской въ свое подводное царство, а Василиса Премудрая съ Иваномъ-царевичемъ выждали доброе время и поѣхали на святую Русь. Долго ди, коротко ли, пріѣхали они въ тридесятое царство. «Подожди меня въ этомъ лѣсочкѣ», говоритъ царевичъ Василисѣ Премудрой: «я пойду доложусь напередъ отцу, матери».—Ты меня забудешь, Иванъ-царевичъ. —«Нѣтъ, не забуду». —Нѣтъ, Иванъ-царевичъ, не говорит позабудегаь! Вспомни обо мнѣ хоть тогда, какъ станутъ два голубка въ окна биться.—ПришелъИванъ-царевичъво дворецъ: увидали его родители, бросились ему на шею и стали цѣловать-миловать его; на радостяхъ позабылъ Иванъ-царевичъ про Василису Премудрую. Живетъ день и другой съ отцомъ, съ матерью, a на третій задумалъ свататься на какойто королевнѣ. Василиса Премудрая пошла въ городъ и нанялась къ просвирнѣ въ работницы, Стали иросвиры готовить: она взяла два кусочка тѣста, слѣпила пару голубковъ и посадила въ печь. «Разгадай, хозяюшка, что будетъ изъ этихъ голубковъ?»—А что будетъ! съѣдимъихъ—вотъ и все!—«Нѣтъ, не угадала!» Открыла Василиса Премудрая печьі отворила окно—и въ ту жъ минуту голуби встрепенулись, полетѣди прямо @ь дворецъ и начали биться въ окна: сколько прислуга царская ни старалась, ничѣмъ. не могла отогнать ихъ прочь. Тутъ только Иванъ-царевичъ вспомнилъ про Василису Премудрую, послалъ гонцовъ во всѣ концы разспрашивать да разыскивать, и нашелъ ее у просвирни; взялъ за руки
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4