99 — Ho онъ-—нашъ милый, лучшій цвѣтъ, Нашъ ангелъ съ колыбельныхъ лѣтъ, Сокровище семьи родной, Онъ—образъ матери душой Ж чистой прелестью лица, Мечта любимая отца, •Онъ—для кого я жпзнь щадилъ, Чтобъ онъ бодрѣй въ неволѣ былъ, Чтобъ послѣ могъ и воленъ быть. .. Увы! онъ додго могъ сносить Съ младенческою тишиной, Съ терпѣньемъ яснымъ жребій свой; He я ему—онъ для меня Подпорой былъ... вдругъ день отъ дня Сталъ упадать, ослабѣвалъ, Грустилъ, модчалъ и, молча, вялъ. О Боже! Божег! страшно зрѣть, Еакъ силится преодолѣть Смерть человѣка... я видалъ, Какъ ратникъ въ битвѣ погибалъ; Л видѣлъ, какъ пловецъ тонулъ, Съ доской, къ которой онъ прильнулъ -Съ надеждой гибнущей своей; Я зрѣлъ, какъ издыхалъ злодѣй Съ свнрѣпой дикостью въ чертахъ, •Съ богохуленьемъ на устахъ, Пока ихъ смерть не заперла: Но тамъ былъ страхъ—здѣсь скорбь была, Болѣзнь глубокая души. Смиреннымъ ангеломъ въ тиши 'Онъ гаеъ, столь кротко-молчаливъ, Столь безнадежно-терпѣливъ, Столь грустно-томенъ, нѣжно-тихъ, Безъ слезъ, дишь помня о свонхъ■ И обо мнѣ... увы, онъ гасъ, Какъ радуга, плѣняя насъ, Прекрасно гаснетъ въ небесахъ. Ни вздоха скорби на устахъ, Ни ропота на жребій свой; Лишь слово изрѣдка со мной О нашихъ прошлыхъ временахъ, О лучшихъ будущаго дняхъ, О упованьѣ... Но, объятъ Оѳй тратой, горшею изъ тратъ, Я былъ въ свнрѣиомъ забытыі. Вотще, кончаясь, онъ свой Терзанья смертныя скрывалъ. . Вдругъ рѣже, трепетнѣе сталъ Дышать и вдругъ умолкнудъ онъ... Модчаньемъ страшнымъ пробужденъ, Л вслупшваюсь. . . тишина! Кричу, какъ бѣшеный... стѣна Откликнудась... и умеръ гулъ! Я цѣпь отчаяняо рванулъ И вырвалъ..: къ брату... брата нѣтъ! Онъ на столбѣ, какъ вешній цвѣтъ, Убитый хдадомъ, предо мной Висѣлъ съ поникшей головой. Я руку тихую поднялъ; Я чувствовалъ, какъ исчезадъ Въ ней слѣдъ послѣдней теплоты; И мнилось, былн отняты Всѣ силы у души моей; Все страшно вдругъ снерлося въ ней. ■ Я дико по тюрьмѣ бродилъ. Но въ ней покой ужасный былъ: Лишь вѣялъ отъ стѣны сырой Какой-то холодъ гробовой; И, взоръ на мертваго вперивъ, Я зналъ лишь смутно, что я зкивъ. О сколько муки въ знаньѣ томъ, Еогда мы тутъ же узнаемъ, Что милому уже не быть! И мигь сей могъ я пережить! Не знаю, вѣра дь то была, Иль хладность къ жизни жизнь снасла. Но что потомъ сбылось со мной, Не помню... свѣтъ казался тьмой, Тьма свѣтомъ; воздухъ исчезалъ; Въ оцѣпѳнѣніи стоЯлъ, Безъ памяти, безъ бытія, Межъ камней хладнымъ камнемъ я; И видѣлось, какъ въ тяжкомъ снѣ, Все блѣднымъ, темнымъ, тусклымъ мнѣ; Все въ мутную сдидося тѣнь; To не было ни ночь, ни день, Ни тяжкій свѣтъ тюрьмы моей, Столь ненавистный для очей; To было тьма безъ темноты; To было бездна пустоты Безъ протяженья и границъ; To были образы безъ лицъ; To страшный міръ какой-то былъ, Безъ неба, свѣта и свѣтилъ, Безъ времени, безъ дней и лѣтъ, Безъ промысла, безъ благъ и бѣдъ; Ни жизнь, ни смерть —■ какъ ' сонъ гро бовъ, Какъ океанъ безъ береговъ, Задавденный тяжелой мглой, Недвижный, темный и нѣмой. 7*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4