98 — Золъ языкъ ыеча, не знаетъ онъ миритедьныхъ рѣчей. Духи водятся въ булатѣ, духи сумрачныхъ краевъ; Сна не чтутъ они, ихъ манитъ блескъ серебряныхъ власовъ». —«Знай же, юноша, не сналъ я: испытаньемъ быдо то; Неиснытаннымъни мужу, ни мечу не вѣрь никто. Фритьофъ—ты; тебя узналъ я, лишь ты въ дверь мою вступилъ: Старый Рингъ давно ужъ вѣдалъ то, что хитрый гость таилъ». Я. Tfyoms. 20. ШИЛЬОНСКІЙ УЗНИКЪ. На лонѣ водъ стоитъ.Шильонъ: Тамъ въ подземельѣ семь колоннъ Покрыты влажномъ мохомъ лѣтъ; На нихъ печадьный брезжитъ свѣтъ, — Лучъ, ненарокомъ съ вышины Упавшій въ трещину стѣны И заронившійся во мглу. И на сыромъ тюрьмы поду Онъ свѣтитъ тускло-одинокъ, Еакъ надъ болотомъ огонекъ, Во мракѣ вѣющій ночномъ. Кодонна каждая съ кодьцомъ; И цѣпи въ кольдахъ тѣхъ висятъ; И тѣхъ цѣпей жедѣзо—ядъ; Мнѣ въ чдены вгрыздоея оно; Не будетъ ввѣкъ истребдено Клеймо, надавденное имъ; И день тяжелъ глазамъ моимъ, Отвыкнувшимъ съ столь давнихъ дѣтъ Глядѣть на радующій свѣтъ; И къ волѣ я душой остылъ Съ тѣхъ поръ, какъ братъ послѣдій былъ Убитъ неволей предо мной, И рядомъ съ мертвымъ я—жйвой— Терзался на поду тюрьыы. Цѣнями тѣми быди мы Къ колоннамъ тѣмъ пригвождены: Хоть вмѣстѣ, но разлучены; Мы шагу не могли ступить; Въ глаза другъ друга раздичить Намъ блѣдный мракъ тюрьмы мѣшадъ; Онъ намъ дицо чужое далъ,— И братъ сталъ брату незнакомъ. Выла услада намъ въ одномъ: Другъ другу голосъ подавать, Другъ другу сердце пробуждать Иль былью славной старины, Иль звучной пѣснію войны; Но скоро тоже и одно Во мгдѣ тюрьмы истощено; Нашъ голосъ страшно одичадъ; Онъ хрипдымъ отгодоскомъ сталъ Гдухой тюремныя стѣны: Онъ не былъ звукомъ старины, Въ тѣ дни, подобно намъ самимъ, Могучимъ вольнымъ и живымъ. Мечта ль?..но голосъ ихъ и мой Всегда звучадъ мнѣ, какъ чужой. Изъ насъ троихъ я старшій былъ; Я жребій собственный забылъ, Дыша заботою одной, Чтобъ имъ не дать упасть душой. Нашъ мдадшій братъ, любовь отца... Увы, черты его лица И глазъ умильная краса, Лазоревыхъ какъ небеса, Напоминалинашу мать! Онъ былъ мнѣ все—и увядать Нри мнѣ былъ додженъ мидый цвѣтъ, Нрекрасный, какъ тотъ дневный свѣтъ, Еоторый съ неба мнѣ свѣтидъ, Въ которомъ я на волѣ жилъ. Какъ утро, былъ онъ чистъ и живъ; Умомъ младенчески-игривъ; Безпечно веседъ самъ съ собой... Но нередъ горестыо чужой Изъ голубыхъ его очей Бѣжали слезы, какъ ручей. Другой быдъ столь же чистъ душой, Но духъ имѣдъ онъ боевой: Могучъ и крѣнокъ въ цвѣтѣ дѣтъ, Радъ вызвать къ бнтвѣ цѣлый свѣтъ И въ иервый рядъ на смерть готовъ... Но безъ терпѣнья для оковъ. И онъ отъ звука ихъ завялъ. Я чувствовадъ, какъ погибалъ, і: Какъ медденно въ печали гасъ Нашъ братъ, незримый намъ, при насі. Онъ былъ стрѣлокъ, жилецъ ходмовъ, Гонитель вепрей и волковъ. И гробъ тюрьма ему была, Неволи сила не снесда.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4