-^•97 — А Валкирія за звѣремъ, нотрясаючи копье! Отарый Рингъ не поспѣваетъ за тодпою удалыхъ; На конѣ, съ нимъ рядомъ, Фритьофъ ѣдетъ сумраченъ и тихъ. Въ удалой груди тѣснится много грустныхъ, черныхъ думъ: Ихъ веселье не разгонитъ, заглушить не можетъ шумъ. «0, зачѣмъ я бросилъ море? слѣпо шелъ навстрѣчу бѣдъ? Море черныхъ думъ не терпитъ: дунетъ вѣтръ—и ихъ ужъ нѣтъ. Грустно ль викингу,'—опасность подаетъ въ тревогѣ знакъ, И оружія сверканье прогоняетъ сердца мракъ. «Здѣсь не то: увы! какъ сонный я блуждаю, и крыдѣ Несказаннагожеланья на моемъ лежитъ челѣ. Все храмъ Бальдера я вижу, все обѣтомъ я смущенъ, Даннымъ дѣвой: онъ не ею, онъ богами нарушенъ. «Боги родъ нашънѳнавидятъ; счастьемъ гнѣвъ ихъ будимъ мы: Боги цвѣтъ мой посадили въ лоно мрачвое зимы. Что зимѣ въ прекрасной розѣ? для зимы ль она цвѣтетъ? Хлада мертвое дыханье одѣваетъ розу въ ледъ!» Такъ ропталъ онъ. Вотъ дорога ихъ приводитъ въ долъ глухой, Мрачный, стиснутый горами, осѣненными сосной. Рингъ сошелъ съ коня и молвилъ: «Вотрь пріютный уголокъ! Я усталъ, мнѣ нуженъ отдыхъ: дай, приляжемъ на часокъ». ■—«Не уснуть тебѣ здѣсь, конунгъ: здѣсь жестка, сыра постель; Возвратимся: до чертога недалеко намъ отсель». — Галаховъ. Хрестоыахія. Т. II. «Боги сходятъ къ намъ нежданно, такъ и сонъ», прервалъ старикъ: «Иль хозяинъ нередъ гостемъ не дерзнетъ уснуть на мигь?» Фритьофъ плащъ свой тутъ снимаетъ, разстилаетъна траву, И къ его колѣну конунгъ клонитъ бѣлую главу. Тихо спитъ онъ, какъ по битвѣ спятъ герои на дщтахъ, Безмятежно, какъ младенецъ у родимой на рукахъ. Чу! вотъ пѣсня черной птицы раздалась изъ-за вѣтвей: «Фритьофъ, кончи споръ давнишній, старца спящаго убей. Ты возьмешь вдову: невѣста вновь обниметъ жениха; Люди здѣсь тебя не видятъ, а могилы сѣнь тиха». • Фритьофъ слушаетъ: чуі пѣсня бѣлой птицы раздалась: «Люди здѣсь тебя не видятъ; но вездѣ Одина глазъ. Ты бы спящаго зарѣзалъ? безоружнаго бъ убилъ? Что ни взялъ бы ты злодѣйствомъ, только бъ славы не добылъ!» Смолкло въ чащѣ; вотъ подъемлетъ Фритьофъ мечъ свой боевой, И его въ смятеньѣ мещетъ далеко во мракъ дѣсной. Птица черная безмолвно въ грозный Настрандъ унеслась, А другая съ громкой пѣснью— къ солнцу, будто арфы гласъ. И не епитъ ужъ старый конунгъ: «Какъ прекрасенъ былъ мой сонъ! 'Сладко дремлетъ, кто оружьемъ богатырскимъ охраненъ. Но скажи, о незнакомецъ, гдѣ же мечь твой, молній братъ? Кто разрознилъ- неразлучныхъ? кто похитилъ твой булатъ?»— «Что нужды?> сказадъ воитедь: «тьма на сѣверѣ мечей;
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4