o — 94 — Се лавиринѳы коварства! всѣмъ намъпути ихъ отверсты, Въ мракѣ ихъ смерть; не найдетъ Онъ изъ бѣдственной тьмы ихъ исхода. Если жъ, наставленный небомъ, разрушитъ Онъ хитрыя ковы— Пламенны бури пошлемъ, и Его не і^инуетъ погибель. Горе, земля, мы грядемъ, ополченные смертью и адомъ! Горе безумнымъ, кто насъ отразить на землѣ возмечтаетъ!» Адрамелехъ замолчалъ, и смутилось, какъ буря, собранье. Страшно отъ топота ногъ ихъ вся бездна дрожала: какъ будто Съ громомъ утесъ за утесомъ валился; съ кликомъ и воемъ, Гордые славой грядущихъ побѣдъ, всѣ воздвигдися: дикій Шумъ голосовъ поднялся и отгрянулъ съ востока на ■западъ; Всѣ заревѣли: погибни, Мессія! Отъ вѣка созданьѳ Столь непавистнаго дѣла не зрѣло. /Съ Адрамелехомъ Съ трона потекъ Сатана, и ступени, какъ мѣдныя горы, Тяжко подъ ними звенѣли; съ крикомъ, зовущимъ къ побѣдѣ, Ринулись смутной толпой во врата растворепныя ада. Жздали, медленно, слѣдомъ за ними летѣлъ Аббадона: Видѣть хотѣлъ онъ конепъ пеобузданнострашнаго дѣла. Вдругь, нерѣшимой стопою, онъ къ ангеламъ, стражамъ Эдема, Робко подходитъ.... Кто же тебѣ предстоитъ, Аббадона? Онъ, Абдіилъ, непреклонный, нѣкогдадругъ твой... а нынѣ?.. Взоры потупивъ, вздохнулъ Аббадона. To удалиться, To подойти онъ желаетъ; то въ сиротствѣ безнадежный, Онъ въ безпредѣльное броситься хочетъ. Долго стоялъ онъ, Трепетенъ, грустенъ; вдругъ ободрясь, приступилъ къ Абдіилу; Сильно билось въ немъ сеіадце; тихія слезы катились, Ангеламъ только знакомыя слезы, но блѣднымъ данитамъ; Тяжкими вздохами грудь воздымалась; медленный трепетъ, Смертнымъ п въ самомъ бореньѣ съ концомъ неиспытанный, мучилъ Въ робкомъ его приближеньѣ... Но ахъ, Абдіидовы взоры Ясны и тихи; неотвратимо смотрѣли на славу Вѣчнаго Бога, его жъ Абдіилъ не замѣтилъ. Какъ прелесть Перваго утра, какъ младостьпервой весны х мірозданья, Такъ серафимъ блисталъ, но блистадъонъ не для Аббадоны. Онъ отлетѣлъ и, одинъ посреди опустѣвшаго неба, Такъ' невнимаемымъ гласомъ взйвалъ издали къ Абдіилу: «0 Абдіилъ, мой братъ, иль навѣки меня ты ѳтринулъ? Такъ, навѣки я розно съ возлюбденнымъ... страшная вѣчность! Пдачь обо мнѣ, все творенье; плачьте вы, первенцы свѣта— Онъ не возлюбитъ уже никогда Аббадоны... о, плачьте! Вѣчно не быть мнѣ любимымъ; увяньте вы, тайныя сѣни, Гдѣ мы бесѣдой о Богѣ, о дружбѣ нѣжно сливались; Свѣтлы небесны потоки, близъ коихъ, сладко объемлясь, Мы воспѣвали чистою пѣснію Божію славу, Ахъ, замолчите, изсякните: нѣтъ для меия Абдіила, Нѣтъ и навѣки не будетъ! Адъ мой, жилище мученья, Вѣчная ночь, унывайте вмѣстѣ со мноюг навѣки Нѣтъ Абдіила; вѣчно мнѣ милаго брата ие будетъ». Такъ тосковалъ Аббадона, стоя иередъ входомъ въ созданье. Строемъ катилися звѣзды. Блескъ и крылатые громы Встрѣчу ему Оріоновъ детящихъ его устрашили; Цѣлые вѣки не зрѣлъ онъ, тоской одинокій томимый,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4