— 399 — новскій етоатъ оообо въ нашѳй литературѣ. Оамые порицатели его никогда не думаля отрицать у него изящеетва рѣчи. Оно состояло, главныиъ обравомъ, въ ясности, простотѣ и какоиъ-то особѳнномъ благородотвѣ языка, стодько ate мужествѳннаго, сколько и выразительнаго. Между многими внѣшними особенновтяяи пашего автора замѣтимъ одну черту: начавши писать въ то время, когда у насъ были въ сильномъ ходу фнлософическіе термины, заимствованные изъ чужого языка, ж самъ 'много занииаясь нѣмецкою философіѳю, онъ, одпако, благодаря столь же своему вѣрному смыолу, сколько я' чувству изящнаго въ язякѣ, умѣпъ сохранить свою рѣчь свободною отъ воякой поотороршѳй примѣои. He разъ приходидось еиу касаться очень трудныхъ вопрооовъ науки, а между тѣмъ рѣчь его никогда не теряла ясности я не пеотрѣла неудобопонятиыии терминами. Le style c'est ІЪотте —говоритъ етарая, очень уиная поговорка; она вполнѣ прилагается и къ нашеиу автору. Въ самомъ дѣлѣ, мало сказать, что Грановокій уиѣлъ сохранить чистоту и изящество рѣчи, когда объ этомъ дуиапи всего менѣе, когда литература особенно страдала какою-то больною раопущенностыо языка. Онъ умѣлъ, сверхъ того, придать своей рѣчи кавъ бы особенную физіономію; когда больпшнотвомъ почти утраченъ . быпъ воякій смыслъ отчетливости и правильнооти въ выражѳніи, онъ выработалъ для себя овой собствѳнный слогъ съ нѣкоторыии ѳму одному принадлежащимн отличіями. Не говорииъ улсѳ о выборѣ словъ, —читатели могутъ провѣрить это нашѳ наблюденіе еще на свой- ■ственноиъ нашеиу автору построеніи цѣпыхъ фразъ. Поомотрите, напримѣръ, какъ умѣпъ онъ управіятьоя -съ нашими длинныии причастіями, или какъ умѣлъ онъ избѣгать обыкновенныхъ, •слишвомъ пошлыхъ оборотовь, сохраняя,впрочемъ, связность и плавность рѣчи. Вообще Грановскій нѳ любилъ слишкомъ связнаго и сложнаго изложенія: онъ предпочиталъ рѣчь божѣе свободную, т.-е. сжатую, нѣсколько дажѳ отрывистую, но въ то жѳ время сидьную и выразительную. И всѣ эти особеаности выработаны ичъ въ такой періодъ развитія литературы, когда проведенный ро ней общій однообразный уровѳнь, повидимому, не оставлялъ въ ней много мѣота внѣшнимъ различіямъ меніду прозаическими писателями". Въ pendant къ характеристикѣ Грановскаго присоединяеиъ характериотику Кудрявцева, сдѣланную однимъ изъ его еіушателей, бывшимъ профессоромъ всеобщей иеторіи въ Московскомъ университетѣ, О. В. Ешевскимъ. „Ученикъ Т. Н. Грановскаго, П. Н. Кудрявцевъ быдъ и достойнымъ его товаршцемъ. Привязаннооть и уважѳніе моподого поколѣнія, обращаясь къ нимъ обоимъ, привыкли постоянно соединять ихъ вмѣстѣ. И дѣйотвительно, одинъ быть какъ бы необходимыиъ дополненіемъ другому. Послѣ блестящаго, картиняаго изложеаія Т. Н. Грановскаго, послѣ лекцій, въ которыхъ рукою великаго мастера въ немногихъ словахъ сбрисовывался характеръ цѣлой эпохи, указывалось значеніе того или другого историческаго явленія или общественнаго дѣятеля, естественеяъ и необходииъ былъ переходъ къ спеціапьнымъ курсаиъ покойнаго П. Н. Кудрявцева. Здѣсь передъ слушатѳанми явіялась извѣотяая эаоха во всѣхъ подробностяхъ, со всѣмъ многообравіеыъ общественяой жизни, со всѣми интересами, со всѣми страданіями. Тонкій анализъ изслѣдоватѳля проникалъ въ саиую глубь общественнаго сознанія разсиатриваемаго времени, слѣдилъ каждое историчѳскоѳ явленіе въ оаиыхъ первыхъ, почти незамѣтныхъ его началахъ, въ тѣсной связи со всѣмя сторонами общественной жизни. Передъ пытливыиъ умомъ историка раскрывались саиыя сокровенныя побуждѳнія того или другого историческаго лица, потому что разгадка его дѣятельности достигалась цѣльныиъ изученіемъ его жизни и характера. Оъ упорствомъ иногда привязывалась мысль П. Н. къ рѣшенію какого-нибудь темнаго вопроса, со воѣхъ оторонъ подходила она къ нему, настойчиво требуя уясненія до тѣхъ поръ, пока, наконедъ, по возиожности получалоеь удовлетворительноѳ рѣшѳніе. Курсы П. Н. Кудрявцева ииѣіи поэтому чрезвычайяо важное значеніе. Его слушатели не только знакоиились съ современнымъ состояніемъ науки во ,всѳй ея полнотѣ, —они присутствовалн при саиомъ прощеосѣ ея развитія. Каждый курсъ былъ не однииъ сводоиъ уже прежде добытыхъ результатовъ науки, — онъ былъ всегда дальнѣйшимъ шагоиъ науки впѳредъ, ея новымъ пріобрѣтеніемъ. Для слушателей становидоеь яснымъ, на какіе вопроеы еще не подучила отвѣтовъ совреиѳнная наука; ииъ указывался ипуть, какимъ можно быдо допрооиться отвѣта изъ могилъ прошедшаго. Не холоднымъ изслѣдбватедеиъ, не безучастнымъ зритепемъ явидся срѳди этихъ могилъ Петръ Николаевичъ. Неутоиимо отыскнвая разгадку совреиенности въ минувшихъ судьбахъ человѣчества, онъ далѳкъ быпъ отъ мыоли разсматривать прошлое только какъ необходимый матеріалъ, изъ котораго строится наше настоящее. Переносясь мыслію въ извѣстную эпоху, онъ какъ будто самъ переживапъ ее, принииая горячо къ сердцу страданія отжившихъ поколѣній. Оттого его лекцій были проникнуты такою задушевностію, такимъ теплымъ участіѳмъ, оттого его характериотики историческихъ дѣятедей такъ подио и цѣльно восгіройзводили ихъ нравственный обпикъ. Олушатели Петра Николаевича помнятъ, напр., его чтенія о блажѳнночъ Августинѣ, о Шютѳрѣ. Эта способность понимать прошедшее не только умомъ, но и серддемъ, всего снльнѣе поражала въ покойномъ П. Н. Кудрявцевѣ. Всдѣдствіе этой способности онъ надолго не могъ оторваться отъ прѳдмета, которому разъ посвятилъ свои занятія. Вспомнииъ, какъ навсегда приковади къ себѣ его вниианіе историческія судьбы многострадальной Италіи. Иеторіи Италіи отдапъ онъ первый свой нанечатанный трудъ; къ ней же возвратидоя онъ и въ самое послѣднее время. Окорбное чувство, оъ которыиъ слѣдилъ онъ трудную исторію общественнаго развитія, вѣковую борьбу че-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4