— 398 — валъ онъ самъ себя—отчего другіе такъ неизмѣримо отстали отъ вихъ и какъ будто вавоегдаокаиенѣли въ своихъ формах-ь? Другими словами: что отановится съ человѣческииъ обществоаъ, да- ;кѳ съ щѣлою породою людей, если она, подобно «кеанійской, отрѣзана отъ сообщенія съ образовапными народами и предоставлена лишь самой сѳбѣ? и чтобы найти основательный отвѣтъ на эти вопросы, Грановокій принялъ на себя трудъ иаучить самыя условія океанійскаго быта по извѣстіамъ европейскихъ иутешествѳнниковъ. Результатомъ этого изученія былъ цѣлый рядъ оригипальныхъ мыепей, которыя онъ думапъ перѳдать небольшому обществу своихъ друзей въ видѣ простыхъ домашнихъ беоѣдъ. До наоъ дошло лишь «дно такое чтеніе, но читатель можетъ судить по немъ, какое обширное изученіе предмета авторъ обыкновенно полагапъ въ основаніе своихъ выводовъ. „Если дальній ж малоизвѣстный свѣтъ такъ много занииалъ напіего ученаго, то можно себѣ предотавить, съ какимъ живымъ интересомъ слѣдилъ онъ за всѣмъ тѣмъ, что дѣлапось и ирояоходило вокругъ него. Оовременныя общеотвенныя явденія не ииѣли между нами болѣе воспріимчиваго оргаца для себя. Вое, что было въ иихъ какъ- отраднаго, такъ и горькаго, —все это нахѳдило оамый иекренній и горячій отаывъ въ его душѣ. Вездѣ вокругъ себя онъ любилъ отыскивать благороднѣйшія отороны природы чеповѣка, открывать истинно чеювѣческія черты—^и чѣмъ •онѣ были неожиданнѣе, тѣмъ болѣе доставляли •ему сердечнаго удовольотвія. Нельзя было ему сдѣлать большаго подарка, какъ разсказавъ случай изъ современной жизни, въ которомъ бы правда торжествовала надъ грубою сипою, или выходила наружу какая-нибудь малоизвѣстная свѣтпая сторона пароднаго характера. Зато густою тѣныо ложилаеь на его свѣтлую душу каждая новля туча, которая появляласъ на горйзонтѣ народной жизни. Тогда особенно сказывалась въ немъ эта глубокая чувствительность, ііоторой не ыогли оспабить въ немъ ни обстоятельства жизни, ни многія испытанныя имъ лишенія, ни, наконецъ, продолжительныя кабинетныя занятія. Понятно, что при такой чувствительности къ современному, вопросы, предлагаемые наукою о пропглой жизни человѣчества, нерѣдко уходили на задній ггланъ. Это не значитъ, конечно, что- «бы Грановскій вовсе терялъ ихъ изъ виду; но передъ лицомъ великихъ современныхъ событій они нерѣдко терііли тотъ животрепещущій инте- .ресъ, который тотчасъ ищетъ себѣ выхода въ латературу. Къ тому ate Грановскій постоянно 'йылъ окруженъ избраннымъ обществомъ, съ которымъ могъ и любилъ дѣпиться всѣми своими мыелями. Сообщительный отъ природы, онъ всегда находилъ около себя среду, готовую принять -его идеи, какъ только онѣ зрѣли въ его годовѣ. Любя болѣе всего живое, свободное слово, онъ часто довольствовался этимъ средствомъ сообщеаія своихъ мыслей и за нимъ не иекалъ усильно другого, которое могло бы открыть имъ болѣе обширную сферу дѣйствія. Притомъ Грановскій имѣлъ свои понятія о литературныхъ требованіяхъ: онъ былъ врагъ литературнаго неряшества; и по врожденному чувству изящнаго, и по уваженію къ публикѣ, онъ не иначе хотѣлъ являться передъ нею, какъ въ приличной формѣ. Внѣшняя отдѣлка была въ его глазахъ необходимымъ уеловіемъ всякаго сочиненія, которое назначапосъ къ печати, и обыкновенно брала у него много времени; но какъ онъ въ то же время принадлежалъ обществу, и жизнь въ общеотвѣ была одною изъ первыхъ его потребностей, то, очевидно, не всегда отъ него самого зависѣло распредѣлять свое время и пользоватьоя имъ по желанію. Ему надобно было бы гораздо болѣе пренебрегать формою, чѣмъ сколько онъ хотѣлъ и могъ, чтобы увепичить въ вначительной степени свою литературную производительность . „Предупреждая критическій судъ, мы позволили себѣ причислить нашего автора къ числу „избранныхъ" писателей въ нашей литературѣ. Въ подтверждеше этого мнѣнія можно было бы сослаться на тотъ живой и всѣмъ извѣетный интересъ, который всегда возбуждали сочиненія Грановскаго въ образованной публикѣ. Но мы можеиъ привеоти, сверхъ того, и нѣкоторыя другія основанія. Говоря объ избранныхъ писателяхъ, мы предпопагаемъ въ нихъ прежде всего строгую разборчивость въ отиошеніи къ самииъ себѣ. Въ авторѣ „Оугерія" и „Характеристикъ" не было недостатка въ этомъ качествѣ: его скорѣе можно было бы упрекнуть за изяишнюю строгость къ своимъ литературнымъ произведеніямъ, но ужъ вѣрно никто не поетавитъ ему въ упрекъ многорѣчивости и легкояыслія. Утверждаемъ смѣло, что между сочиненіями Грановскаго нѣтъ статьи, которая была бы случайнаго происхожденія и не служила бы выраженіемъ арѣло обдуманной мыспи. Многое оставалось неисполненнымъ оо стороны автора, чего въ правѣ были желать отъ него читатепи, но зато въ его цроизведеніяхъ нѣтъ тѣхъ праздныхъ странидъ, которыя часто наиолняются разглагопьствіями писателей о самихъ себѣ, а подчасъ даже толками о своихъ собствеиныхъ заслугахъ въ литературѣ и о своемъ честномъ, усердпомъ и безукоризненномъ служеніи ей. Литература быта для Грановскаго „дѣломъ" въ настоящемъ смыспѣ слова, а не пуотымъ парадомъ сповъ, или искусствомъ самовоехваленія. Какъ ни ухаживала за нимъ литературная сплетня, какъ ни старалась вадѣть его съ чувствительной стороны, ей ни разу не удалось ввести его на тотъ грязный дворъ литературы, гдѣ, для забавы публики, даются время отъ вренени разныя потѣшныя зрѣпища, которыхъ матеріалъ нерѣдко берется изъ самой жизни современаиковъ. Сочиненія Грановскаго чужды всего пичнаго. Рѣдко вдавался онъ въ полемику, да и въ ней всегда умѣлъ сохранить благородный тонъ. Называя писателя избраннымъ, мы имѣемъ также въ виду нѣкоторыя свойствепныя ему особенности самаго изложенія, иливвѣшней формы. И въ этомъ отношеніи Гра-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4